МЕЖДУ ДВУМЯ РЕШАЮЩИМИ СРАЖЕНИЯМИ

Генерал-лейтенант ЗИГФРИД ВЕСТФАЛЬ

Поражение под Сталинградом повергло в ужас как немецкий народ, так и его армию. Никогда прежде за всю историю Германии не было случая столь страшной гибели такого количества войск. В современной войне ожесточенные бои не прекращаются ни днем ни ночью, и потому обычно не остается времени осмыслить происходящее. И все-таки уже тогда стали открыто выражать сомнения в способностях наших политических и военных руководителей.

Начавшийся так трагически 1943 год принес новые роковые неожиданности. Правда, несмотря на то, что, кроме 6-й немецкой армии, были разгромлены также итальянская, венгерская и румынская, немецкому командованию удалось стабилизировать фронт и предотвратить прорыв русских на стратегическую глубину. В результате блестящей операции, проведенной фельдмаршалом фон Манштейном, был даже вновь захвачен Харьков. Но брешь в рядах немецкой армии, появившаяся после гибели 20 лучших дивизий 6-й армии, так и не удалось закрыть, хотя вместо разгромленных в Сталинграде дивизий были сформированы новые.

Не успел Восточный фронт обрести некоторую стабильность, как события на юге стали приближаться к своей трагической развязке. В январе войска Роммеля вынуждены были оставить Триполи и отойти на «линию Марет», тянувшуюся вдоль границы между Ливией и Тунисом. Таким образом, Италия полностью лишилась того, чем она так гордилась, — своих африканских колоний. В феврале Роммель предпринял последнее наступление, преследовавшее, однако, ограниченные цели. Он быстро пересек район южного Туниса и нанес удар по американским войскам, захватив их врасплох на марше. Роммелю удалось задержать их. Но затем под нажимом превосходящих сил 8-й английской армии ему пришлось оставить позиции на «линии Марет» и отойти на север. Соединившись в центральной части Туниса, армии Роммеля и Арнима образовали новую группу армий «Африка». Но Гитлер не хотел, чтобы вслед за Паулюсом попал в плен еще один немецкий фельдмаршал, и Роммель вскоре получил приказ сдать командование этой группой армий. В мае после ожесточенных боев объединенные англо-американские силы под командованием генерала Александера нанесли смертельный удар германо-итальянским армиям в Африке. В середине мая остатки войск стран оси капитулировали. Теперь союзники овладели всей Африкой, и Мальтийский и Тунисский проливы снова открылись для союзнических кораблей, курсирующих между Гибралтарским проливом и Суэцким каналом.

Новость о катастрофе в Тунисе, в результате которой попало в плен более 150 тысяч немецких и итальянских солдат и офицеров, итальянский народ воспринял, как гром среди ясного неба. Если раньше Италия испытывала только бомбардировки с воздуха, то теперь она была накануне превращения в арену военных действий. Правительство Муссолини зашаталось. В течение лета для поддержки итальянского союзника на Апеннинский полуостров прибыло семь немецких дивизий. Хотя итальянцы остро нуждались в военной помощи, Муссолини, руководствуясь лишь политическими соображениями, принял ее неохотно. А между тем на Восточном фронте сильно ощущалось отсутствие этих дивизий.

Приблизительно в это же время у англичан и американцев появились радарные установки, что в корне изменило обстановку на море, ранее складывавшуюся явно в нашу пользу. Угрожающе росли потери нашего подводного флота, и так же быстро сокращалось количество потопляемых нами кораблей противника.

Постоянно возрастала интенсивность налетов авиации союзников на промышленные центры и узлы коммуникаций, особенно на крупные города Германии. Число жертв среди гражданского населения все время возрастало. Во время массированного налета на Гамбург 26 июля 1943 г. погибло 55 тысяч жителей города. Наша истребительная авиация и зенитная артиллерия сбивали большое количество вражеских бомбардировщиков, но все же были не в силах остановить их бесконечную лавину.

Главное командование сухопутных сил считало необходимым добиться передышки на Востоке, чтобы восстановить боеспособность изрядно потрепанных пехотных и танковых дивизий. Гитлер же полагал, что затишье — это потеря времени. После поражений под Сталинградом и Тунисом он жаждал побед. Поэтому он решил провести наступление на огромный «Курский выступ», глубина которого от Курска на запад составляла почти 100 километров. Намечалось группами армий «Центр» и «Юг» нанести концентрированный удар по сходящимся операционным направлениям и взять в клещи русские войска, находившиеся в выступе.

Операция «Цитадель» началась 5 июля 1943 г. наступлением группы армий «Центр» в районе Орла и группы армий «Юг» близ Белгорода. В наступление перешло в общей сложности 19 танковых и моторизованных, а также 16 пехотных дивизий. Северная ударная группировка скоро натолкнулась на глубокоэшелонированную оборону русских. Попытки пехотных и инженерных частей расчистить дорогу танками стоили больших потерь в живой силе и технике, но оказались безрезультатными. Группа армий «Юг» вначале добилась некоторого успеха, но в середине июля все-таки пришлось отказаться от дальнейшего проведения операции. Особенную тревогу вызвали потери танков в «белгородской мясорубке». Немецким бронетанковым войскам так никогда и не удалось оправиться от удара, полученного под Белгородом. Советский маршал Конев назвал эту битву «лебединой песней немецких танковых дивизий».

Приблизительно в это же время выяснились стратегические замыслы союзников на Средиземноморском театре военных действий. В ночь с 9 на 10 июля парашютисты союзников выбросились на Сицилии. Началось вторжение в Европу с юга. За воздушным десантом последовал морской, в котором участвовали приблизительно 2500 судов, включая различные военные корабли, десантные суда и морские транспорты. Итальянская 6-я армия не смогла противостоять удару англичан и американцев. Особенно чувствительны итальянцы оказались к бомбардировке с воздуха и обстрелу корабельной артиллерии. Две же немецкие дивизии, находившиеся к началу вторжения на Сицилии, были не в состоянии уничтожить морской десант, тем более что одна из них дислоцировалась в западной части острова, где на первых порах операции не проводились. Позднее в район Катании через Мессинский пролив была переброшена третья немецкая дивизия, а по воздуху прибыла четвертая. Все эти четыре дивизии были сведены в один корпус, но слишком поздно, чтобы существенным образом повлиять на ход событий. После тяжелых боев в районе вулкана Этны они вернулись на материк. К 7 августа эвакуация в Италию людей, вооружения и снаряжения закончилась.

Это очередное доказательство неумения вести войну решило судьбу режима Муссолини. 25 июля на бурном заседании Большого фашистского совета Муссолини получил вотум недоверия. Его покинули даже ближайшие последователи. По приказу короля он был арестован. Мгновенно, как карточный домик, рассыпалась и фашистская партия. Маршал Бадольо, которого Муссолини в 1941 г. сделал козлом отпущения за неудачи в Албании и Африке, сформировал новое правительство. Гитлер догадался, что правительство Бадольо прежде всего постарается заключить мир, и принял чрезвычайные меры. 26 июля из Франции, Тироля и Каринтии в северную Италию двинулась новая немецкая группа армий, состоявшая из восьми дивизий. Ее командующим был назначен фельдмаршал Роммель. Задачей Роммеля было воспрепятствовать капитуляции страны. Таким образом, в Италии оказалось два главнокомандующих: на севере — Роммель и на юге — Кессельринг. Этому факту суждено было оказать воздействие на будущие операции в Италии.

Хотя итальянцы заявляли о своей решимости сражаться до победного конца, в течение всего августа между Италией и Германией сохранялись крайне напряженные отношения. Немцы и итальянцы следили друг за Другом с оружием в руках и недоверием в сердце. Не успел итальянский министр военно-морского флота поклясться фельдмаршалу Кессельрингу в безусловной лояльности по отношению к Германии, как спустя несколько часов итальянское радио объявило о капитуляции, а итальянский флот направился к острову Мальта, чтобы Сдаться англичанам. В это время 5-я американская армия высадилась на побережье Салернского залива. Здесь она вступила в бой с немецкой танковой дивизией. Еще две немецкие дивизии находились в районе Рима, затем одна в области Апулия, а остальные, дислоцированные в южной Италии, срочно направлялись к месту сражения. Но их движение задерживали взорванные мосты и постоянная нехватка горючего, поэтому им не удалось повлиять на ход боевых действий в их начальной стадии. Следовательно, и эта высадка союзников прошла успешно. И все же Кессельринг мог вздохнуть с облегчением, так как, если бы союзники высадились в районе Рима, все немецкие войска в южной Италии оказались бы перед смертельной опасностью быть отрезанными. Дивизия в Апулии, получившая приказ задержать продвижение сильной группировки 8-й английской армии, высадившейся на побережье залива Таранто, выполнила свою задачу и благополучно соединилась с основными силами немецкой армии. В конце концов все обернулось не так плохо, как можно было ожидать. Нам даже удалось эвакуировать войска с островов Сардиния и Корсика.

Вначале Гитлер собирался как можно быстрее перебросить дивизии Кессельринга в Северные Апеннины и, объединив их с войсками Роммеля, создать там единую линию обороны под командованием последнего. Но когда катастрофы, которой так боялся Гитлер, удалось избежать, фюреру показалось пока более целесообразным закрепиться южнее Рима, в самом узком месте полуострова, где потребовалось бы меньше войск, чем севернее итальянской столицы. Поэтому он назначил Кессельринга командующим всеми нашими силами в Италии, а Роммеля отозвал и назначил на новую должность на Западном фронте.

Группа армий Кессельринга удерживала Италию в течение почти всей зимы. Однако 2 января 1944 г. наступил кризис. В этот день на рассвете южнее Рима, близ Анцио, высадились американские войска. Вторжение было совершенно неожиданным, ибо немецкая авиационная разведка уже много недель доносила об отсутствии оживленного движения в тылу союзных армий и в занятых ими портах. Планируя свою оборону, мы, правда, предусматривали такую высадку, да и передовые десантные части противника не воспользовались временной слабостью наших позиций в Анцио. Поэтому мы, отозвав некоторые части с фронта, перебросили ряд дивизий из Франции, Германии и с Балканского полуострова. Эти дивизии прибыли как раз вовремя, чтобы блокировать американский плацдарм. Если бы американцы высадились в Ливорно, а не южнее Рима, немецкую линию обороны пришлось бы перенести севернее итальянской столицы.

В феврале немецкие соединения предприняли две попытки сбросить противника в море, но потерпели поражение, во-первых, потому, что почва бывших Понтийских болот не выдерживала тяжести танков, и, во-вторых, потому, что Гитлер лично вмешался в ход сражения, отдав приказ об одновременном вводе в бой всех дивизий. Во время первого наступления подразделения одной немецкой дивизии так близко подошли к побережью, что американский командующий уже решил было отдать приказ о посадке людей на корабли. Не подозревая об этом, немцы отступили. В марте по приказу Гитлера наши войска в этом районе окончательно перешли к обороне. Железнодорожная сеть Италии была сильно разрушена, и стало невозможно своевременно доставлять боеприпасы, чтобы продолжать наступление.

К концу лета 1943 г. Восточный фронт находился все еще в глубине России и приковывал к себе около 200 дивизий различных родов войск 34. Линия фронта проходила от побережья Финского залива через окрестности Ленинграда к пункту южнее Орла, затем к Харькову и далее к восточному побережью Азовского моря. Около 4 миллионов немецких солдат противостояло 5,5 миллионам русских. Еще миллион с четвертью немцев сражались на других театрах военных действий, и прежде всего на Балканском полуострове, где усилившаяся партизанская война вынуждала держать большую оккупационную армию. Другие крупные контингента немецких войск находились в Норвегии, Дании и на острове Крит.

В августе русские начали наступательные операции, в результате которых зимой 1943/44 г. они вновь овладели всей Украиной. Русские полностью оправились от поражения 1941 г. Так была упущена прекрасная возможность. Невероятное упрямство Гитлера, не соглашавшегося на временные потери ненужных территорий, облегчало крупные победы русских, а иногда даже являлось их причиной. Получая приказ оборонять не представляющие никакой ценности участки, войска несли тяжелые потери. Дивизии постоянно нуждались в пополнениях и, без отдыха сражаясь против, как правило, значительно превосходящих сил противника, постепенно теряли боеспособность. Без всякой цели их бросали в самое пекло. Вынужденная бороться за каждый клочок русской земли против войск, превосходство которых в технической оснащенности росло, немецкая армия неудержимо катилась назад. К февралю 1944 г. нам пришлось расстаться с такими важными источниками сырья, как Донецкий бассейн и черноземные районы Украины. Теперь линия фронта проходила от Ленинграда к пункту западнее Смоленска, по западной части Пинских болот, по Днепру и далее южнее Киева, к Одессе. Итак, немецкая армия опять оказалась на старой русско-польской границе в опасной близости от Карпатских гор. За зимнюю кампанию мы лишились многих наших лучших солдат. Но этими невосполнимыми потерями, которые мы понесли в бесчисленных котлах, создававшихся русскими, не закончились наши беды. Весной 1944 г. была отрезана 17-я армия, не успевшая эвакуироваться из Крыма. Солдаты не без основания считали, что судьба Германии решается на Украине. При такой неблагоприятной для нас обстановке на Восточном фронте американцы и англичане 11 мая 1944 г. перешли в широкое, давно уже ожидавшееся нами наступление против немецкой группы армий в Италии. Несмотря на боевую отвагу и готовность к самопожертвованию, группа армий Кессельринга не надеялась даже на короткий срок удержать свои позиции в горах южнее Рима и вокруг плацдарма Анцио. Стремясь сохранить памятники древней цивилизации, Кессельринг приказал оставить Рим без боя, и б июня американцы вступили в Вечный город. Промешкав с организацией отступления, немецкие дивизии оказались в очень опасном положении. Только неуверенные действия союзников позволили немцам оторваться от противника. В тот самый день, когда американцы вступили в Рим, Эйзенхауэр издал приказ, ознаменовавший начало самой крупной операции западных союзников в войне против Германии — вторжения во Францию. Оно описано в следующей главе.

к оглавлению   в начало

ФРАНЦИЯ, 1944 ГОД

Генерал-лейтенант БОДО ЦИММЕРМАН

Общая обстановка перед вторжением союзников во Францию

Я отчетливо помню мартовское утро 1943 г. Штаб главнокомандующего войсками Западного фронта фельдмаршала Рундштедта находился тогда в парижском предместье Сен-Жермене. Я был начальником оперативного отдела штаба.

Был чудесный весенний день. Когда я вошел в кабинет Рундштедта, он выглядел элегантным и моложавым, как обычно. При любых обстоятельствах фельдмаршал был одет как с иголочки. Но в то утро, судя по его поведению, он был в подавленном состоянии. По первым же словам Рундштедта я понял в чем дело. «Сталинград пал,— сказал он.— Что теперь будет?» Как и его предшественник на посту главнокомандующего войсками Западного фронта фельдмаршал фон Витцлебен, Рундштедт всегда был уверен, что война с англичанами и американцами во Франции может быть проиграна и, вероятно, уже проигрывается на Восточном фронте, еще до высадки англо-саксонских армий на континент. Огромный пожар, пылавший на другом конце Европы, уничтожал людей, орудия и танки, которые потребовались бы, чтобы отразить возможное вторжение. Это было очевидно и в 1941 г., а тем более в 1943 г., когда английские и американские военно-воздушные силы добились преимущества над 3-й воздушной армией Шперрле. Доля вины за это ложится на Геринга с его ленью и бестолковостью. Тяжелые бои в Африке, а позднее на Сицилии и в Италии — вторая важная причина оскудения ресурсов Германии, которые сокращались к тому же мощным воздушным наступлением противника.

Так складывалась общая обстановка, когда Рундштедт, предвидя вторжение союзников, пытался организовать оборону Франции, Бельгии и Голландии.

Западный фронт выгнулся огромной дугой, причем большая часть немецких войск находилась на побережье или поблизости от него. Дуга протянулась от Голландии по берегу Ла-Манша и Бискайского залива к Пиренейскому полуострову, затем вдоль побережья Средиземного моря до Тулона. Оборонительные позиции от Тулона до итальянской границы занимали части 4-й итальянской армии, которая тоже подчинялась Рундштедту. Много немецких войск располагалось в основном в так называемых «крепостях», то есть на ближайших к противнику островах и укрепленных базах. Только на островах пролива Ла-Манш находились одна пехотная дивизия, одна зенитно-артиллерийская бригада, множество тяжелых батарей береговой артиллерии, инженерные и строительные подразделения из организации Тодта — всего 30—40 тысяч человек. Снабжение такого значительного количества войск, сосредоточенных в дальних гарнизонах, становилось очень затруднительным, и по личному приказу Гитлера там были созданы годовые запасы. Рундштедт не мог и думать об эвакуации войск из этого или любого другого района гигантского Западного фронта.

Протяженность линии фронта по прямой составляла тысячу километров, а с учетом изгибов побережья и островов гораздо больше. Конечно, удержать ее наличными войсками не представлялось возможным. Чтобы воспрепятствовать крупному вторжению на каком-либо участке, на Западе в 1943 г. явно не хватало дивизий.

Кроме войск, рассредоточенных вдоль побережья, в тыловых районах дислоцировались части, укомплектованные солдатами старших возрастов и подчинявшиеся командованию оккупационных войск на территории Франции и Бельгии. Эти части нельзя было рассматривать как резерв. В то время нечего было и думать о подвижных, мощных и гибких резервах. Едва только они начинали создаваться, части из их состава отправлялись на поля сражения в Россию или Италию, чаще всего в Россию. Можно сказать без преувеличения, что Восточный фронт настойчиво выкачивал из немецких армий, находившихся на Западе, всю боеспособную живую силу и боевую технику.

Вследствие этого тактические и организационные мероприятия на Западе сводились к затыканию дыр. Командиры, войска и боевая техника, откровенно говоря, стали второразрядными. С 1943 г. основу немецких войск Западного фронта составляли старики, оснащенные устаревшим вооружением. Ни личный состав, ни вооружение не отвечали требованиям предстоявших тяжелых сражений.

Миф об «Атлантическом вале»

Чтобы скрыть действительную слабость немецкой оборонительной системы на Западе, Гитлер приказал в течение 1942 г. завершить строительство укреплений на побережье Ла-Манша. Там возникли гигантские железобетонные сооружения, однако повсюду закончить их не удалось, не говоря уже об оснащении этого «Атлантического вала» вооружением. Французская часть побережья Средиземного моря, которую немцы оккупировали только в ноябре 1942 г., совсем не была укреплена. Большая часть предметов вооружения для «Атлантического вала», в том числе мины и даже колючая проволока, была снята со старой «линии Зигфрида», проходившей по франко-германской границе.

Для отдыха и доукомплектования обескровленных и зачастую совершенно разбитых дивизий главный штаб вооруженных сил (ОКВ) обычно практиковал переброску их с Восточного фронта на Западный. Получив пополнения и новое вооружение и снаряжение, они возвращались в Россию. Поэтому наши боевые расписания не отражали действительного положения вещей. Обычно в них перечислялись дивизии, фактически оставшиеся без личного состава и вооружения. А перекачка боевых частей продолжалась. Так, в начале 1943 г. по приказу ОКВ 20 лучших батальонов со всем своим вооружением были отправлены на Восточный фронт.

Зимой 1943 г. Рундштедт попытался доложить Гитлеру о действительном положении, сложившемся тогда на Западе, но только потерял время. Беседа в Оберзальцберге, продолжавшаяся 3 часа, на две трети состояла из речи Гитлера, высказывавшего свои взгляды на положение на Восточном фронте, и на одну треть из чаепития, когда официальные разговоры запрещались. Легко себе представить, что Рундштедт едва усидел в кресле от поднимавшегося в нем бешенства. Потом ему осталось только пробормотать несколько язвительных замечаний в адрес своего верховного главнокомандующего и приказать, чтобы для ОКВ составили подробный отчет о состоянии обороны побережья.

В течение этого года частота и эффективность налетов английской и американской авиации на Францию возросла. Бомбы обрушивались на немецкие административные учреждения, промышленные объекты и железнодорожные сооружения. Все труднее и труднее становилось строить оборонительные сооружения вдоль Ла-Манша. Трудности усугублялись обычной управленческой неразберихой, в результате которой тысячи рабочих были переведены со строительства оборонительных рубежей на сооружение площадок для запуска секретных самолетов-снарядов. Рундштедту даже не сообщили об этом. Вообразите себе его гнев, когда он узнал, что у него тайком выкрали рабочих.

Между тем в конце лета 1943 г. вышла так называемая «директивна фюрера № 51». В ней говорилось, что Западный театр военных действий станет решающим оборонительным районом. Ла-Манш теперь становился главным немецким оборонительным рубежом. Чтобы выполнить эту директиву, Рундштедт. должен был получить большое количество нового тяжелого вооружения, боеприпасов и различных предметов снабжения. Обоснованной стратегической директивы Гитлеру было мало. Он дополнил ее оперативными инструкциями для главнокомандующего войсками Западного фронта. «Директива фюрера № 51» обязывала не дать противнику возможности зацепиться за побережье, а немедленно сбросить в море высадившиеся войска. Побережье следовало удерживать при всех обстоятельствах — отступление запрещалось.

Осенью Рундштедт представил в ОКВ тот подробный отчет, который он приказал составить в начале года после бесполезной беседы с Гитлером. На ОКВ отчет произвел впечатление внезапно разорвавшейся бомбы.

В отчете говорилось, что на Западном театре военных действий большинство немецких солдат слишком стары. Зачастую на службе находились офицеры с искусственными конечностями. Один батальон был сформирован из людей, страдавших болезнями уха. Позднее целая 70-я дивизия была укомплектована солдатами, имевшими желудочные заболевания и нуждавшимися в специальной диете. Кстати, эта дивизия отважно сражалась на острове Валхерен. Ощущался острый недостаток в тяжелых видах вооружения, особенно в танках, а следовавшие одно за другим поражения на Восточном фронте безнадежно задерживали поступление обещанных «директивой фюрера № 51» пополнений. Пригодными для использования в боевых действиях теоретически можно было считать только несколько воздушнодесантных и танковых дивизий, которые и представляли собой светлые пятна на общем удручающем фоне.

Мало того, на Западе не было и стратегических резервов, хотя предусматривалось, что как только начнется вторжение, такие резервы следует быстро и эффективно использовать на главном направлении. Слабые военно-воздушные силы были не в состоянии сковать деятельность англо-американской авиации. Наш военно-морской флот был представлен здесь всего лишь несколькими моторными баркасами и торпедными катерами. Подводные лодки не могли действовать в мелководном проливе Ла-Манш.

Доклад произвел на Гитлера огромное впечатление, и нам опять пообещали подкрепления. Но обещания остались обещаниями, а подкрепления прибывали в ограниченном количестве или совсем не прибывали, ибо поражение на Востоке настоятельно требовало переброски их туда. Что касается военно-воздушных сил, то Гитлер намеревался перебросить во Францию мощные группы бомбардировщиков и истребителей сразу после того, как начнется вторжение. Даже Гитлер должен был понять, что тогда это будет слишком поздно. Вероятно, он понимал это и подобные «приказы» писал по привычке, для собственного успокоения.

В такой обстановке прошел во Франции 1943 г. А на Другой стороне Ла-Манша английские и американские войска накапливались для гигантской операции, которая Должна была решить исход войны и начало которой Рундштедт ожидал весной 1944 г.35. Главнокомандующий войсками Западного фронта не обольщал себя никакими надеждами ни относительно мощи предстоящего удара, ни относительно его технического обеспечения. Высадки союзников на Сицилии и в Салерно показали, как мало пользы принесла отвага и самоотверженность войск Кессельринга в борьбе с противником, обладавшим превосходством в корабельной артиллерии и авиации. И мы имели все основания полагать, что события прошлого окажутся ничтожными по сравнению с тем, что нас ожидало.

Рундштедт в Сен-Жермене

Я припоминаю два характерных случая, происшедших с главнокомандующим войсками Западного фронта в течение этих месяцев ожидания.

Воздушные налеты союзников так участились, что мы стали беспокоиться о безопасности фельдмаршала, хотя сам он не обращал никакого внимания на воздушные тревоги. Когда его не было в штабе, в саду около его дома в Сен-Жермене быстро построили и тщательно замаскировали бомбоубежище. Но увидев его, фельдмаршал категорически заявил, что «и ноги его не будет в этом сооружении». Однажды ночью бомбардировщики союзников сбросили над Сен-Жерменом осветительные ракеты, за которыми следовало ожидать лавину бомб. Поэтому я приказал сыну Рундштедта, выполнявшему обязанности адъютанта при своем отце, увести фельдмаршала в убежище. Молодому Рундштедту только с большим трудом удалось выполнить мой приказ. Бомбардировщики атаковали, однако, соседний пригородный район. Поглощенный телефонными разговорами, я совсем забыл о главнокомандующем. Примерно через час у меня раздался телефонный звонок. Звонил фельдмаршал. Со своей обычной вежливостью он спросил меня: «Циммерман, теперь мне можно выйти?»

Другую историю о налете, улыбаясь, рассказывал он сам в нашей офицерской столовой. У Рундштедта была привычка каждый день в одиночестве прогуливаться по улицам Сен-Жермена. Однажды во время его прогулки заревела сирена воздушной тревоги. Фельдмаршал, как обычно, не обратил на нее внимания. Так же безразлично отнеслась к ней и пожилая француженка, проходившая мимо с корзинкой для покупок. «Мадам, — обратился к ней Рундштедт, — разве вы не боитесь бомб?» Старая женщина ответила: «А чего мне бояться? Они не будут бомбить Сен-Жермен. Тут никогда ничего не происходило, наш городок не имеет никакого военного значения».

Роммель

В конце 1943 г. Гитлер поручил Роммелю проинспектировать всю береговую оборону на Западе от Дании до испанской границы. У Роммеля не было войск — остался лишь прекрасно знающий свое дело штаб. ОКБ надеялся, что инициатива, опыт и отличные технические знания Роммеля принесут большую пользу. Кроме того, ожидали, что его присутствие на Западе может оказаться полезным с пропагандистской точки зрения.

Я вспоминаю первое совещание Роммеля и Рундштедта в Париже перед самым рождеством. Коротко и скептически главнокомандующий обрисовал обстановку, упомянув о плохой подготовке войск, опасной слабости военно-воздушных сил и почти полном отсутствии кораблей. Особо он подчеркнул самую уязвимую сторону нашей обороны — отсутствие у него достаточно сильных резервов. Свою речь он закончил следующими словами: «Да, во всем этом я не вижу ничего отрадного».

Потом оба фельдмаршала вместе позавтракали. За столом присутствовало несколько старших штабных офицеров, в том числе и я. Мы ждали, кто же из них начнет разговор, но оба фельдмаршала молчали. Очевидно, после беседы их одолевали самые неутешительные мысли. Эта странная трапеза прошла при гробовом молчании, и о ней долго не забудет никто из присутствовавших.

Зимой 1943 г. в ОКБ было принято решение послать Роммеля на Западный фронт. Сначала Гитлер намеревался поставить Роммеля во главе крупной подвижной группировки, которой надлежало контратаковать и уничтожить силы вторжения в самом начале операции. Но Для создания такой группировки не было войск, поэтому Роммель с согласия Рундштедта был назначен командующим группой армий «Б». Ему подчинялись дивизии, находившиеся в Голландии, 15-я армия, стоявшая вдоль Ла-Манша, и 7-я армия в Нормандии и Бретани, Еще во время инспекционной поездки Роммель понял, что только район пролива Ла-Манш до некоторой степени укреплен. Теперь фельдмаршал занимал положение, которое позволяло ему делать большее, чем просто давать рекомендации. И он принялся за работу с присущей ецу неиссякаемой энергией.

Весной усиленно укреплялись оборонительные сооружения. По идее Роммеля создавалась так называемая «спаржа Роммеля». В районах, считавшихся удобными для посадки планеров, вкапывали столбы, а в прибрежных водах устанавливали подводные препятствия и мины. Об этих лихорадочных приготовлениях, конечно, узнала воздушная разведка союзников. Установка подводных препятствий заставила их изменить свои планы так, чтобы высадка началась во время отлива, а не прилива. Появилась надежда, что союзники встревожатся и отложат высадку хотя бы на несколько месяцев. Роммель и Рундштедт теперь стремились к одному — выиграть время. С этой целью они пытались ввести союзников в заблуждение, организуя по всей Франции ложные штабы танковых дивизий и корпусов. Однако такие штабы, естественно, не могли долго обманывать противника. Во Франции находилось слишком много французских и английских агентов, чтобы трюк остался нераскрытым более одного—двух месяцев.

И все-таки энергия и настойчивость Роммеля воодушевили войска. Хотя он задал людям столько работы, что к началу мая в войсках стали появляться признаки усталости, их боевой дух определенно повысился.

Оборона нормандского побережья

Участок побережья Ла-Манша между устьями рек Сена и Шельда считался наиболее вероятным местом высадки, так как он ближе всего к Англии. Такое предположение подкрепляла и «директива фюрера № 51». Поэтому данному участку отдавалось предпочтение при распределении войск и строительстве оборонительных сооружений. Если здесь оборону усиливали, то обороне Нормандии уделяли все меньше и меньше внимания, что отметила и инспекционная комиссия ОКВ, посетившая Западный фронт в январе 1944 г.

На нормандском побережье не хватало войск, и дивизии получили слишком широкие полосы обороны. Основная вина за это ложится на военно-морские силы. Морская разведка доложила, что побережье между устьем р. Сена и полуостровом Котантен неудобно для высадки крупного десанта. Западная часть полуострова Котантен совершенно непригодна для вторжения, а восточная его часть, как считали, была надежно прикрыта крепостью Шербур. Давние расчеты на Шербур при реальной высадке оказались необоснованными, а его способность контролировать территорию явно была переоценена. Внешний обвод крепости протянулся на добрых 30 километров, и, когда пришлось удерживать его, оказалось, что гарнизон крепости сделать это не в состоянии.

В апреле 1944 г. стали поступать сведения, что высадка союзников произойдет, возможно, в Нормандии. Однако эти данные показались неубедительными, и участок обороны на побережье Ла-Манша по-прежнему считался главным направлением. Перебрасывать войска отсюда в Нормандию запрещалось. Правда,Гитлер, опасавшийся за Нормандию, приказал разместить 91-ю посадочно-десантную дивизию и парашютный полк в районе, наиболее удобном для приземления парашютистов и планерных войск. Впрочем, эти дивизия и полк использовались как обычные пехотные формирования.

Воздушная обстановка на Западном фронте

Возрастающая мощь дневных и ночных воздушных налетов показала, что военно-воздушные силы приобретают все большее значение. Главными объектами бомбардировок были железные дороги Франции и Бельгии, а также сооружения самих ВВС. Передвижение войск по железным дорогам все более осложнялось, и, наконец, подкрепления на побережье пришлось отправлять почти исключительно по шоссейным дорогам. Впрочем, движение по шоссейным дорогам тоже затруднялось и крайне замедлялось в связи с методическим уничтожением мостов через Сену и Луару. Тем временем аэродромы наших ВВС были перемещены с побережья в район Парижа. Налеты противника происходили на такой обширной территории, что изучение районов, подвергшихся нападению, или ничего не давало, или давало очень немного для определения пунктов возможной высадки.

Редкие разведывательные полеты над южной и юго-восточной Англией почти ничего не давали нам. Немецкое командование не имело ни малейшего представления, в каком районе между Ла-Маншем и Нормандией следует ожидать наступления. Не имея точных данных, мы должны были готовиться к отражению десанта в любом пункте побережья, растянувшегося на много сот километров. Противник же мог наступать где угодно на сравнительно узком участке фронта, сосредоточив там наиболее подготовленные и прекрасно снаряженные войска, а также мощную военную технику. Понимая это, немецкое командование не раз объявляло тревогу, особенно в те ночи, когда погода благоприятствовала десантным операциям.

Стратегия Гитлера в Западной Европе

С 1942 г. стратегия Гитлера в Западной Европе целиком основывалась на твердой уверенности, что бои на Восточном фронту протянутся еще долго и что результаты их все сильнее будут сказываться на Западе. В то время в наших руках еще была значительная русская территория и независимо от неблагоприятного развития событий до непосредственной угрозы собственно Германии было еще далеко.

На Западе же успешное массовое вторжение противника очень скоро могло привести к потере Рура, так как расстояние от Ла-Манша до этого важного промышленного района слишком невелико. Следовательно, территориальные потери на Западе таили в себе большую опасность, чем на Востоке, поэтому Гитлер считал, что противника нужно разбить и сбросить обратно в море еще при его высадке. Отсюда — строительство «Атлантического вала». В 1944 г. из-за тяжелых потерь в России немецкое командование не имело на Западе достаточного количества подвижных соединений для ведения маневренной войны, поэтому пришлось принять план Гитлера о переходе к жесткой позиционной обороне. Это роковое решение, если вообще можно назвать такой подход к проблеме решением, сделало наше поражение на Западе неотвратимым.

Сведения о противнике

К весне 1944 г. мы узнали, что на Британских островах сосредоточено около 75 дивизий союзников. По нашим подсчетам, к вторжению было готово 65 дивизий, включая шесть воздушно-десантных. Предполагалось, что 20—25 из них — американские, а 40—45 — английские.

В апреле 1944 г. на побережье Англии усилились учения союзников по высадке морского десанта, проводимые с участием воздушно-десантных войск. В марте в Англию из района Средиземного моря стали перебрасываться первоклассные соединения, в том числе 1-я и 9-я американские пехотные дивизии, 51-я шотландская, 1-я воздушно-десантная, 1-я и 7-я танковые дивизии англичан, а также особая американская инженерно-штурмовая бригада.

Было подсчитано, что кораблей, находившихся в английских гаванях, достаточно для перевозки через пролив за один рейс около 20 дивизий.

Кроме того, имелись сведения, что в США находится еще 45 готовых к боевым действиям дивизий. Сразу же после захвата плацдарма они могли погрузиться на корабли и прибыть прямо в район вторжения. Авиация противника была сильнее нашей, как мы полагали, раз в 50. А военно-морской флот Германии практически уже не существовал. Этим огромным силам противника, имевшим возможность нанести удар в любом пункте французского побережья, Рундштедт мог противопоставить малочисленные сухопутные войска, лишенные поддержки с воздуха.

Группировка немецких войск в Нормандии на 5 июля 1944 года

Наиболее опасный участок побережья Нормандии обороняли три дивизии, располагавшиеся с запада на восток в следующем порядке: 716-я, 352-я и 709-я дивизии. Они обороняли побережье протяженностью свыше 40 километров. 709-я дивизия отвечала также за оборону Шербура. В северо-западной части Нормандии находился один полк 243-й пехотной дивизии, а у основания полуострова Котантен, на случай выброски воздушного десанта, — остальные два полка этой дивизии вместе с 91-й воздушнодесантной дивизией. Западное побережье полуострова, отличавшееся неудобной береговой линией и очень высокими приливами, считалось безопасным и оборонялось 30-й подвижной бригадой, которая состояла главным образом из самокатчиков. По просьбе главнокомандующего войсками Западного фронта командующий оккупационными войсками во Франции отправил в Нормандию 1057-й гарнизонный полк. Эта часть была плохо снаряжена и имела мало тяжелого вооружения.

Единственным оперативным резервом у командующего группой армий «Б» Роммеля была 21-я танковая дивизия, дислоцированная на восточном берегу р. Орн. Основные силы дивизии сосредоточились в районе г. Кан, хотя в целях безопасности несколько подразделений моторизованной пехоты выдвинулось ближе к побережью.

Погода, приливы и отливы

Само собой разумеется, что как нас, так и военно-морские силы постоянно интересовало состояние погоды на побережье, а также уровень приливов и отливов. Если на рассвете в каком-либо пункте побережья погода казалась благоприятной для высадки десанта, то в располагавшихся там частях объявлялась тревога. Число таких утренних тревог, проведенных на различных участках фронта, вскоре достигло астрономической цифры. Личный состав, занятый учениями и строительством оборонительных сооружений, страдал от чрезмерного напряжения.

В ночь с 4 на 5 июня погода, на наш взгляд, не благоприятствовала высадке десанта. Это мнение разделяли эксперты военно-морского флота. Поэтому командующий 7-й армией генерал-полковник Дольман, умерший во время боев в Нормандии от разрыва сердца, разрешил временно отменить положение боевой готовности и на 5 июня вызвал своих старших офицеров в Ренн для штабных учений.

5 июня сила ветра над восточной Нормандией составляла пять баллов при направлении ост-зюйд-ост. Волнение на море достигало четырех — пяти баллов. Немецкие суда, которые попытались выйти в море для установки минных заграждений, вернулись обратно в гавань, так как штормовая волна грозила опрокинуть тяжело груженные корабли. Приближалось полнолуние, и ночь была светлая. Хотя отлив в восточной части Нормандии приходился на 5—6 часов утра 6 июня, скорой высадки морского десанта на этом участке побережья не ожидалось.

Начало вторжения

Около четверти десятого, когда я ужинал в нашей офицерской столовой в Сен-Жермене, за мной прибежал начальник разведки. Он был чрезвычайно взволнован: его подчиненные только что расшифровали английскую радиограмму. Обычно союзники связывались со своими многочисленными агентами во Франции по радио, и нередко нашим специалистам удавалось расшифровывать эти, на первый взгляд безобидные, передачи.

На этот раз радиограмма была необычной. В ней предлагалось мобилизовать все французское Движение сопротивления к предстоящей ночи. Вывод мог быть только один: скоро начнется вторжение.

Само собой разумеется, мы отдали необходимые распоряжения, которые тотчас же вступили в силу. О случившемся сообщили Рундштедту и его начальнику штаба, а также в штаб Роммеля. Самого Роммеля ожидали не раньше следующего полудня, так как он возвращался из Оберзальцберга, где имел встречу с Гитлером. Был разослан приказ об общей боевой готовности, но со многими старшими офицерами связаться не удалось, так как они находились на обратном пути из Ренна в свои части. О расшифрованной радиограмме и принятых в связи с этим мерах донесли в ОКБ.

Все это было сделано довольно быстро. А потом на некоторый срок развитие событий приостановилось. Минула полночь, пробил час, но в Сен-Жермен никаких новых сведений не поступало. Около 2 часов, когда мы уже были склонны считать, что очередная тревога оказалась ложной, вдруг раздался телефонный звонок из штаба группы армий «Б». Нам сообщили о выброске вскоре после полуночи парашютного десанта в Нормандии.

Парашютистов поддерживали планерные части. Вскоре выяснилось, что крупные десанты были выброшены в трех местах: два — на полуострове Котантен, северо-западнее и западнее г. Карантан, а третий — восточнее р. Орн. Штаб группы армий «Б» доносил о принятых им контрмерах и о начале тяжелых боев. Ничего не подозревавший командир нашей 91-й посадочно-десантной дивизии на пути из Ренна попал в один из районов выброски и тотчас же был убит, но об этом в группе армий «Б» еще не знали. В течение ночи удалось установить наименования передовых соединений противника: 82-я и 101-я американские и 6-я английская воздушнодесантные дивизии.

Ответные действия Рундштедта

На данном этапе было совершенно невозможно определить, намерены ли союзники нанести удар где-нибудь еще, но стало ясно, что они должны немедленно поддержать воздушнодесантные дивизии морским десантом, — иначе их лучшим парашютным и планерным войскам грозила неминуемая гибель.

Итак, на рассвете нам следовало ожидать высадки морского десанта. Судя по районам выброски воздушных десантов, морской десант должен был высадиться, вероятно, между рекой Орн и городом Сен-Вас-ла-Хуг.

Пока нам было неясно, наносили ли воздушно-десантные дивизии главный удар или же их действия только предшествовали более сильному удару морского десанта, которому еще предстояло высадиться. Рундштедт придерживался мнения, что если союзникам удастся захватить плацдарм, то они, безусловно, используют его в качестве исходного района для нанесения главного удара. Поэтому было очень важно как можно скорее разгромить вторгшиеся войска.

На Западе находились две танковые дивизии, подчинявшиеся не главнокомандующему войсками Западного фронта, а непосредственно ОКВ, резервом которого они и являлись. На западе Франции стояла 12-я танковая дивизия СС «Гитлерюгенд», а юго-западнее Парижа — грозная учебная танковая дивизия36. Не дожидаясь согласия ОКВ, Рундштедт приказал этим дивизиям отправиться в распоряжение командующего группой армий «Б». Кроме того, для руководства танковым сражением, в результате которого предполагалось сбросить в море английские и американские войска вскоре после их высадки, он сформировал штаб танковой группы «Запад» во главе с генералом фон Швеппенбургом.

На деле объединить все наши танковые части в единый бронированный кулак так и не удалось. Дивизии задержались в пути главным образом из-за бомбардировок, а когда они, наконец, прибыли на поле битвы, их пришлось посылать в бой мелкими подразделениями. Провал плана Рундштедта в значительной степени определило вмешательство ОКВ.

Первые часы боев

В шестом часу утра 6 июня Рундштедт получил два важных сообщения. Первое поступило из штаба группы армий «Б». В нем говорилось, что под прикрытием авиации и при мощной артиллерийской поддержке союзники высаживаются между устьями рек Орн и Вир и дальше к северу, у основания полуострова Котантен. Второе пришло из ОКБ. В крепких выражениях Рундштедта отчитывали за его приказ двум танковым дивизиям, которые нельзя было трогать без предварительного согласия ОКВ. «Пока трудно с уверенностью сказать, где высадятся главные силы, и, кроме того, Гитлер еще не принял никакого решения». Несмотря на уверения Рундштедта, что высадка идет полным ходом, ОКВ оставался непреклонным. Переброска двух танковых дивизий была приостановлена.

Все утро и первую половину дня я, начальник штаба генерал Блюментрит и сам Рундштедт много раз звонили в ОКВ, чтобы узнать, как Гитлер решил поступить с двумя этими дивизиями. Очевидно, он спал и никто не посмел разбудить его. И лишь на своем обычном совещании между тремя и четырьмя часами дня Гитлер решил ввести дивизии в бой. Они немедленно возобновили движение.

Но удобный момент был уже потерян. До 11 часов утра над Нормандией стоял легкий туман. Он мог бы до некоторой степени обезопасить танковые дивизии от воздушных налетов и обеспечить им быстрое передвижение. А теперь туман рассеялся, и весь район, через который дивизиям предстояло совершить марш, усиленно патрулировался авиацией противника. Из-за этой воздушной завесы, накрывшей огромный район от Нормандии до Парижа, движение по дорогам было немыслимо.

К полудню 6 июня стало ясно, что противник, использовав свое преимущество в технике, сумел высадить небольшое количество войск севернее г. Кан, в районе г. Байе и, по-видимому, неподалеку от эстуария р. Вир. Наши подводные препятствия заставили противника производить десантирование во время отлива. Атаки предпринимались и дальше на север, в районе Сент-Мэр-Эглиза, но прочно закрепиться там войскам противника еще не удалось.

Борьба с воздушным десантом, высадившимся на полуострове Котантен, казалось, протекала в нашу пользу: особенно сильные удары части нашего резерва наносили по 82-й американской воздушно-десантной дивизии, оказавшейся в довольно затруднительном положении. Большие потери с обеих сторон свидетельствовали о горячих схватках. Позднее обнаружилось, что сильный ветер отнес многих парашютистов 82-й воздушно-десантной дивизии дальше в глубь полуострова, чем намечалось, и они оказались отрезанными от своих глазных сил, приземлившихся на восточном побережье.

В районе восточнее р. Орн, где десантировалась 6-я английская воздушно-десантная дивизия, было сравнительно тихо, и подвижному резерву Роммеля — 21-й танковой дивизии — следовало бы немедленно атаковать англичан. Но она ждала приказа. В конце концов утром дивизия сдвинулась с места. Однако командующий 7-й армией решил тогда использовать дивизию для ликвидации плацдарма противника севернее г. Кан и для деблокирования наших укрепленных опорных пунктов в этом районе, а не для наступательных действий против 6-й английской воздушно-десантной дивизии. Началось форсирование р. Орн, связанное, конечно, с потерей времени. К концу дня 21-я танковая дивизия повела наступление на плацдарм, и ее передовой отряд вышел к морю. Несколько наших опорных пунктов было деблокировано. Но неожиданно свежие английские воздушно-десантные части приземлились в ближайшем тылу 21-й дивизии, которая вынуждена была переменить фронт и отступить. Не следует осуждать за это командира дивизии, ибо он находился непосредственно на поле боя и ему не оставалось ничего иного, как действовать на свой страх и риск. Первый день вторжения закончился так. Противник захватил плацдармы, на которые непрерывным потоком устремились подкрепления. Фактически наша береговая оборона была взломана. Армада кораблей стояла в море, и бесконечная вереница быстроходных десантных судов доставляла оттуда на берег людей, танки, орудия и боеприпасы. Артиллерийский обстрел и воздушные бомбардировки прижали наших людей к земле, и они с трудом разбирались в происходящем.

Исход сражения против двух американских воздушно-десантных дивизий пока не определился. Ведя тяжелые бои, эти дивизии продвигались к северу от р. Вир в тыл немецких частей, занимавших оборону вдоль берега. Если бы американцам удалось пробиться к побережью, то операция в этом районе тоже увенчалась бы успехом и они смогли бы получить подкрепление.

Вторжение произошло

ОКВ несколько раз настоятельно требовал сбросить армии вторжения обратно в море, но умалчивал о том, кому следовало заняться этим делом. Огонь корабельной артиллерии противника сметал все, а дальность ее действия оказалась намного выше ожидаемой. Господство союзников в воздухе срывало передвижение по дорогам, и через несколько дней на наших путях подвоза к Нормандии и внутри нее возник хаос. Вскоре стало очень трудно снабжать наши войска, завязавшие тяжелые бои. Интенсивные налеты на мосты через нижнюю Сену и на железнодорожную сеть вокруг Парижа делали невозможным снабжение и перемещения войск через столицу и сильно затрудняли переброску их через реку.

В течение нескольких следующих дней союзники в упорных боях шаг за шагом расширяли свои плацдармы. Плацдармы между реками Орн и Вир соединились, и теперь все побережье в этом районе находилось в руках противника. Американцам в районе Карантана и на северо-западе тоже сопутствовал успех. К тому времени мы установили наименования двух групп армий противника, участвовавших в битве, — на восточном фланге действовала 21-я английская, а на западном—12-я американская. Контратаки танков, на которых так настаивал ОКВ, ни к чему не приводили. Они или захлебывались в самом начале или вообще не начинались, так как предназначенные для контратаки силы то и дело приходилось направлять в другие места для решения более важных задач. В такой обстановке прошло три — четыре дня. Теперь уже не оставалось никаких сомнений, что крупная высадка, которая должна была решить исход войны, удалась. У нас был единственный выход — попытаться блокировать войска союзников внутри Нормандии и таким образом не допустить их прорыва в центр Франции, где они смогли бы действовать на обширной территории. Главной целью наступления противника был, конечно, Париж, ибо, как доказала история, кто владеет Парижем, тот владеет всей Францией.

В этой статье невозможно детально описать весь ход боев за Нормандию. Достаточно сказать, что скоро нам стал ясен оперативный план противника. Он заключался в следующем: начав наступление из района Карантана, отрезать полуостров Котантен и овладеть крепостью Шербур.

Так как успех этой операции становился все более очевидным, Рундштедт и Роммель пришли к заключению, что пора самому Гитлеру решать, как поступать дальше и как вести битву на Западе, то есть в чем должен заключаться наш оперативный план. Фельдмаршалы понимали, что изменить сложившуюся обстановку местными мероприятиями невозможно. Оставалось одно — блокировать Нормандию по наиболее удобной линии, отступив для этого далеко в тыл от теперешнего переднего края. Вдоль этой линии нужно было вновь построить сильную оборонительную полосу, которая позволила бы нам вывести из боев наши подвижные резервы и использовать их по назначению. Настоятельные требования фельдмаршалов о встрече с Гитлером были удовлетворены.

Совещание в Марживале

В обстановке строгой секретности Гитлер прибыл на свой старый командный пункт в Марживале, между городами Суассон и Лаон. Командный пункт представлял собой хорошо укрытое от постороннего взгляда сооружение. Здесь верховный главнокомандующий встретился с Рундштедтом и Роммелем и их начальниками штабов. Их первые доклады произвели на Гитлера сильное впечатление, и он, по настоянию фельдмаршалов, обещал немедленно издать директивы, касающиеся следующего этапа кампании. Но когда разговор коснулся последствий успешной высадки союзников, настроение Гитлера изменилось. Роммель особенно энергично требовал, чтобы из военного положения на Западе сделали политические выводы. Гитлер обиделся, рассердился и предложил Роммелю заниматься военными, а отнюдь не политическими проблемами. Суть замечаний Гитлера заключалась, видимо, в том, что никто и никогда не захочет заключить с ним мир. Во время совещания было получено сообщение о новой серьезной угрозе, назревавшей южнее Шербура. Американские танки прорвались с карантанского плацдарма в северо-западном направлении, совершили глубокий обходный маневр и теперь угрожали крепости с тыла. Гитлер объявил, что на следующее утро намерен лично посетить этот участок фронта. Но он не сделал этого. В конце того же дня «Фау-1», выпущенный на Лондон, сбился с курса, покружил в воздухе и взорвался недалеко от командного пункта Гитлера. Все органы безопасности срочно занялись расследованием причин происшествия. Сам Гитлер в сопровождении мощного эскорта истребителей тотчас же вылетел обратно в Берхтесгаден.

Результатом совещания были новые инструкции, которые просто-напросто повторяли старые. Шербур и каждую пядь Нормандской земли предлагалось отстаивать до последнего солдата, до последнего патрона. Это было невыполнимо. Оборонительная позиция крепости Шербур достигала такой ширины, что остатки 709-й дивизии и оттесненные туда части 77-й дивизии не смогли удержать ее. 26 июня Шербур пал. Окончилась первая фаза битвы за Нормандию.

Изменения в немецком командовании

В конце июня Роммель послал Гитлеру еще один мрачный доклад, одобренный Рундштедтом. То же самое сделал и генерал фон Швеппенбург, который вдобавок выразил свое мнение относительно бессмысленности перемалывания его танковых дивизий на канском плацдарме и потребовал пересмотра немецких оперативных планов. Два фельдмаршала настояли на новой встрече с Гитлером. Она состоялась в последних числах июня в Берхтесгадене. К фельдмаршалам отнеслись с заметным холодком и несколько часов заставили их ждать. Наконец, приняв их, Гитлер прочитал им длиннейший монолог относительно результатов, ожидаемых от нового «чудодейственного оружия». Фельдмаршалы уехали в скверном настроении. Прибыв в свой штаб, Рундштедт позвонил по телефону Кейтелю и сказал, что чувствует себя слишком старым и считает необходимым для продолжения военных действий подобрать человека помоложе. Когда Кейтель спросил, что же, по его мнению, следует делать, Рундштедт громко и четко ответил: «Кончать войну, глупцы!»

Как Рундштедт предвидел и желал, его освободили от командования. Генерал Швеппенбург тоже был смещен. 3 июля в Сен-Жермен прибыл фельдмаршал фон Клюге, который перед этим провел неделю в Берхтесгадене, слушая внушения Гитлера. Если принять во внимание наставления, преподанные ему в ОКБ, то неудивительно, что, по его мнению, Рундштедт и Роммель настроены слишком пессимистично и что, следуя планам Гитлера, можно продолжать борьбу и выиграть сражение. Но вскоре фон Клюге понял истинное положение вещей. Часто бывая на фронте, новый главнокомандующий войсками Западного фронта увидел резкий контраст между плохим снаряжением немецких войск и прекрасным оснащением противника. Воочию убедился он и в гибельных последствиях превосходства союзников в воздухе. Через несколько дней ему пришлось признать, что Роммель и Рундштедт были правы в своей оценке обстановки.

Тем временем бои в Нормандии продолжались с неослабевающим ожесточением. Стремясь создать прямую линию фронта, которая пересекла бы Нормандию с севера на юг, союзники каждый день добивались новых успехов. 15 июля Роммель представил Клюге очередной мрачный отчет об обстановке. В ответ Клюге согласился посоветоваться со всеми старшими командирами на фронте, чтобы выяснить их мнение.

Сам Роммель ежедневно бывал на фронте. 17 июля на обратном пути в штаб его автомобиль был обстрелян с истребителя. Шофер погиб, а сам фельдмаршал в бессознательном состоянии был доставлен в госпиталь близ Парижа. Он получил тяжелое ранение в голову. Итак, на критическом этапе кампании группа армий «Б» осталась без командующего. Гитлер решил проблему преемника Роммеля самым курьезным образом. Он приказал Клюге в дополнение к обязанностям главнокомандующего войсками Западного фронта принять командование группой армий «Б». И вот Клюге перебрался в штаб Роммеля в Ла-Рош-Гюйон, а штаб главнокомандующего получил распоряжение принимать решения без предварительного согласования с Клюге. Все это привело к невероятной путанице, ибо взгляды Клюге как командующего группой армий «Б» часто противоречили взглядам, которые он должен был разделять как главнокомандующий войсками Западного фронта. Система высшего командования немецкими вооруженными силами вообще была странной, а данная структура командования на Западном фронте явилась одним из самых поразительных курьезов.

Последствия событий 20 июля

Покушение на Гитлера не отразилось на битве в Нормандии, и потому я очень кратко остановлюсь на этом событии. Фельдмаршал фон Клюге некоторое время колебался, не зная, верить ли сообщениям из ОКВ, находившегося в Восточной Пруссии, что Гитлер жив, или же основываться на сведениях из Берлина, что фюрер убит. Наконец, он лично поговорил с одним из генералов в ОКВ и тот убедил его, что Гитлер жив. А в это время военный губернатор Франции генерал Генрих фон Штюльпнагель выполнил приказы заговорщиков и арестовал видных представителей СС и гестапо в Париже. Как только Клюге узнал, что покушение не удалось, он приказал Штюльпнагелю освободить арестованных и предложил губернатору скрыться. Вместо этого Штюльпнагель попытался пустить себе пулю в лоб, но самоубийство не удалось, и генерал только лишился глаза. Находясь в полубессознательном состоянии, он повторял имя Роммеля, и это, кажется, навело гестапо на мысль о причастности Роммеля к заговору. Позднее Штюльпнагель был казнен, а Роммеля, как известно, принудили принять яд. Но, повторяю, все это никак не повлияло на ход сражения в Нормандии.

Силы союзников в Нормандии

В течение июня у нас создалось ясное представление о силах союзников в Нормандии. На правом фланге нашим войскам противостояла 2-я английская армия в составе четырех корпусов, насчитывавших около восьми — девяти пехотных дивизий, одну воздушно-десантную, две или три бронетанковые дивизии, а также пять или шесть бронетанковых бригад. На нашем левом фланге действовала 1-я американская армия, также состоявшая из четы¬рех корпусов и объединявшая около девяти пехотных дивизий, две воздушно-десантные и две бронетанковые дивизии и несколько бронетанковых бригад.

Мы знали имена генерала Эйзенхауэра и фельдмаршала Монтгомери, но, начиная с июля, к нам чаще и чаще стали доходить слухи о генерале Паттоне. Он, видимо, командовал новой армией, — как позднее выяснилось, 3-й американской армией. О нем говорили, как о блестящем руководителе бронетанковых войск и как о поразительно смелом человеке. Мы прозвали его «американским Гудерианом».

До середины июля главное направление наступления противника было в районе Кан, а затем оно переместилось, очевидно, в район Сен-Ло. Имелись данные, что американцы подготавливали там крупную операцию с целью прорыва нашей обороны.

Операция началась, и 27 июля американцы прорвали наш фронт западнее Сен-Ло. К западу от 1-й американской армии теперь действовала 3-я армия. Она успешно пробивалась по западному побережью Нормандии к Авраншу.

Незадолго до этого Клюге отправил Гитлеру безрадостный доклад Роммеля вместе со своими замечаниями. Клюге писал:
«Я прибыл сюда с твердым намерением выполнить Ваш приказ держаться любой ценой. Но когда понимаешь, что цена этого — медленное, но неизбежное уничтожение наших войск, в частности дивизии «Гитлер-югенд», заслуживающей самой высокой похвалы, когда видишь, что приток пополнений и предметов снабжения почти каждого вида совершенно недостаточен, а наша артиллерия и боеприпасы совсем непригодны для такого сражения, какое приказано вести, и когда знаешь, что единственным оборонительным оружием остается боевой дух наших храбрых солдат, — тогда не можешь не испытывать тяжелых сомнений в ближайшем будущем, ожидающем Западный фронт. Я должен доложить, что, несмотря на ежедневные потери территории, фронт до сих пор существует благодаря исключительной храбрости наших войск и твердой воле наших офицеров, особенно младших. И все-таки приближается момент, когда даже наши отчаянные усилия не смогут предотвратить прорыв чрезвычайно растянутой линии фронта. Как только противник выйдет на открытую местность, наши недостаточно подвижные войска будут не в состоянии проводить организованные действия. В качестве главнокомандующего, несущего ответственность за этот фронт, я считаю своим долгом обратить Ваше внимание, мой фюрер, на последствия того, что может случиться.

На совещании командующих в районе южнее Кана я в заключение сказал: «Мы будем держаться, и, если вовремя не прибудет помощь, чтобы коренным образом улучшить наше положение, мы с честью сложим свои головы на поле боя».

К сожалению, этот ultima ratio37 не предлагал никакого тактического, не говоря уж о стратегическом, решения проблемы на тот случай, если фронт, становясь все более хрупким, распадется, наконец, на куски и противник устремится из Нормандии на широкие просторы Франции. 18 июля прорыв английских войск в район г. Кан был предотвращен только благодаря крайнему напряжению нервов и сил. Массированная атака танков пришлась на фронт 16-й полевой дивизии ВВС, на которую к тому же предварительно обрушили тысячи тонн авиабомб.

В такой обстановке 27 июля началось наступление американцев в районе Сен-Ло. Над Авраншем нависла непосредственная угроза. Вскоре он пал, а вместе с ним в руки противника перешел невредимым мост в г. Понторсон. Дорога на Центральную Францию была открыта.

Немецкие потери

С начала вторжения по 25 июня мы потеряли 43 070 человек, из них 897 офицеров (в том числе шесть генералов и 63 командира полка).
Три недели спустя, то есть в середине июля, наши общие потери увеличились до 97 тысяч человек. К тому времени мы получили в качестве пополнений 60 тысяч человек и 17 новых танков взамен 225 уничтоженных.
К 7 августа потери группы армий «Б» составили 148 075 человек, в том числе 14 генералов и 201 командир полка.
14 августа потери достигли уже 158 930 человек.

Фалезский котел

В ОКВ, конечно, поняли, как опасен захват американцами Авранша. В штаб главнокомандующего войсками Западного фронта и командующего группой армий «Б» устремился поток срочных приказов. «Не дать противнику возможности выйти на оперативный простор. Каждый солдат должен стоять до конца».

Немного позднее поступила радиограмма:
«Фюрер приказывает все наличные танковые силы отвести с фронта, передать в распоряжение генерала Эбербаха и контратаковать ими Авранш».

Осуществить эту контратаку было невероятно трудно, но в ночь с 7 на 8 августа она, наконец, началась. После некоторого успеха на рассвете контратака провалилась изза налетов авиации союзников. Впервые в истории наступающие части были остановлены одной лишь бомбардировкой с воздуха.

Авраншская брешь теперь неуклонно расширялась. Через нее на открытую местность между Сеной и Луарой дивизия за дивизией шли танки 3-й армии генерала Паттона. Их первой задачей было овладеть г. Ле-Ман, второй — отрезать ослабленным и рассеянным немецким войскам пути отступления на юг через Луару и окружить их в Бретани.

Левый фланг 7-й немецкой армии теперь висел в воздухе. Изменить ход событий с помощью небольшого количества пополнений не удалось. Овладев 10 августа Ле-Маном, 1-я американская армия обходила 7-ю немецкую армию с юга, в то время как 3-я американская армия по дуге окружала ее с востока.

Но американский план окружения предусматривал более крупные масштабы, чем этот котел. Основной удар американцы теперь наносили в направлении на Шартр, а мощный вспомогательный удар нацелили на центральные плёсы Сены южнее Парижа. Цель этой операции была ясна. Она состояла в том, чтобы перерезать немецкие коммуникации западнее Парижа и окружить 7-ю по-левую и 5-ю танковую армии к югу от нижнего течения Сены.

Тяжелые бои между 10 и 20 августа, стоившие нам огромных, уже невосполнимых потерь в живой силе и технике, привели к сужению кольца окружения вокруг 7-й немецкой армии. Во время этого сражения на левом фланге 2-й английской армии находилась 1-я канадская армия.

Так возник знаменитый Фалезский котел. Благодаря своей большой мобильности 5-я танковая армия сумела выскочить из этого котла более или менее невредимой, но ей еще угрожало окружение в районе Шартр — Дрё.

Чтобы показать, какая неразбериха царила позади нашей линии фронта, приведу такой пример. Первым солдатом союзников, вступившим в Шартр, был один военный корреспондент на виллисе. Когда немцы взяли его в плен, он в самых неумеренных выражениях высказывал свое недовольство тем, что американские танки не прибыли в назначенный срок.

Конец фельдмаршала фон Клюге

Около середины августа фельдмаршал фон Клюге решил съездить в 7-ю армию, еще не полностью окруженную в Фалезском котле. Возможно, на этот шаг его толкнуло чувство огромной ответственности, а может быть, он просто хотел пойти на крайнюю степень самопожертвования. Как бы то ни было, сопровождаемый единственным адъютантом и автомобильной рацией, он отправился на автомобиле в котел, намереваясь побывать в штабах 7-й армии и танковой группы Эбербаха.

В течение всего дня штаб главнокомандующего напрасно пытался установить радиосвязь с Клюге. А в тот момент необходимо было принять решение по очень важному вопросу. Американцы вступили в Шартр. Следовало ли нам готовиться к обороне Парижа, или будет, наконец, предложен новый стратегический план? Сен-Жермен, где располагался штаб главнокомандующего, теперь находился в опасной близости от поля боя, но высшие штабы не имели права перемещаться без предварительного согласия Гитлера. И так как ни 7-я армия, ни танковая группа не могли информировать нас о Клюге, мы были вынуждены доложить в ОКБ, что он пропал без вести.

Сейчас невозможно установить, что в действительности произошло с Клюге в те часы, когда он пропадал в Фалезском котле, ибо живых свидетелей не осталось. Позднее шли разговоры, что радиоразведка ОКБ перехватила радиограмму от Клюге к Паттону, в которой говорилось о возможности перемирия. Достоверно известно только, что автомобиль с рацией фельдмаршала был разбит авиабомбой, а сам он ночью пришел пешком в штаб Эбербаха. Как только в ОКБ узнали, что фельдмаршал нашелся, Гитлер отправил во Францию приказ, составленный в резких выражениях: «Теперь, когда фельдмаршал фон Клюге, наконец, появился, пусть он немедленно отправляется из Фалезского котла на командный пункт 5-й танковой армии и оттуда возобновляет руководство сражением». Приказ не застал Клюге на месте: он уже возвращался в свой штаб в Ла-Рош-Гюйон.

Этот странный инцидент знаменовал собой конец карьеры Клюге как главнокомандующего войсками Западного фронта. 16 августа он провел в Сен-Жермене совещание с командирами частей БВС и ВМС при участии начальника парижского гарнизона. Клюге запретил боевые действия в пределах города, а также приказал не разрушать такие жизненно необходимые сооружения, как водопровод, электросеть и газопровод. Было решено возможно быстрее эвакуировать из Парижа немецких женщин и раненых. Бои предлагалось вести лишь для удержания подступов к городу, в частности главных дорог. Чтобы быть уверенным в исполнении этих приказов, Клюге подчинил начальника парижского гарнизона непосредственно себе.

Знал ли он, что его судьба уже была решена? Было замечено, что после совещания он попрощался с каждым офицером и при этом был несколько задумчив. Затем фон Клюге вернулся в Ла-Рош-Гюйон. В ночь на 17 августа туда прибыл фельдмаршал Модель с приказом о замене Клюге на постах главнокомандующего войсками Западного фронта и командующего группой армий «Б». Он привез Клюге коротенькое письмо от Гитлера, в котором фюрер писал, что Клюге переутомился за недели боев, а потому для «восстановления здоровья» на некоторое время переводится в резерв. Клюге принял отставку совершенно спокойно. В ту ночь он написал Гитлеру ответ, умоляя его прекратить неравную борьбу на Западе. Рано утром 18 августа он попрощался со своими штабными офицерами и на автомобиле выехал в Германию. В г. Мец он приказал водителю остановиться, принял яд и был доставлен в местный госпиталь при смерти.

ОКБ приказал немедленно произвести вскрытие трупа. О результатах вскрытия в штаб главнокомандующего войсками Западного фронта, перебравшийся к тому времени в район Реймса, Иодль отправил следующую лаконичную радиограмму: «Установлено присутствие цианистого калия».

Форсирование нижней Сены и выход из Фалезского котла

Фельдмаршал Модель, который был знаком только с условиями Восточного фронта, не сразу осознал всю серьезность положения на Западе и не терял надежды выправить дело. Но и он вскоре понял, как гибельно превосходство противника в воздухе, как велики разрушения в тыловых районах, как рискованно любое передвижение по основным дорогам в дневное время, как велико вообще значение вторжения.

Он решил во что бы то ни стало отвести все, какие только можно, войска за Сену, в последний раз попыташись выскользнуть из еще не окончательно закрытого Фалезского котла. Модель считал необходимым вывести из окружения хотя бы те части, у которых пока остава¬лись шансы на спасение, если бы даже это стоило потери тяжелого вооружения. В котле тогда находились остатки 13 дивизий, а также штабы 7-й армии, танковой группы Эбербаха и четырех корпусов. В ночь с 21 на 22 августа наши войска при поддержке танков вырвались из котла, хотя артиллерия противника уже простреливала пути отхода. Первыми через Сену переправились части 7-й армии. Их отправили в северные районы на отдых и подготовку к новым боям. Почти весь участок фронта по р.Сена между Парижем и Руаном занимала теперь 5-я танковая армия.

Вторжение в Южную Францию

Пока шли тяжелые бои внутри и за пределами Фалезского котла, в самый критический для немецкого командования момент, произошло давно ожидавшееся вторжение в Южную Францию.

Наша слабая воздушная разведка, базировавшаяся на Ривьере, с некоторого времени постоянно доносила, что в портах Туниса и Алжира сосредоточиваются корабли. 13 и 14 августа был замечен большой караван военных транспортов, направлявшийся на север. В полдень 14 августа караван прошел западнее острова Корсика. Следовательно, 15 августа надо было ожидать появления судов у французского побережья Средиземного,моря. Небезынтересно отметить, что во Франции ходили слухи о десанте союзников 15 августа — в «день Наполеона». Как мы предполагали, высадка произойдет в долине р. Рона. Южное побережье Франции обороняла группа армий «Г».

Утром 15 августа в штаб главнокомандующего войсками Западного фронта поступила радиограмма из группы армий «Г». Восточнее р. Рона, близ г. Драгиньяна, произошла высадка воздушных десантов, а морской десант атаковал нашу береговую оборону между городами Сен-Тропез, Сен-Рафаэль и Канн. Телефонограмма была принята не до конца, так как линию перерезали, и связь с группой армий «Г» удалось восстановить только к вечеру 15 августа. Правда, около полудня была установлена временная телефонная связь с 19-й армией, на участке которой произошло вторжение. Штаб этой армии сообщил нам, что он потерял связь с 67-м корпусом и что штаб этого корпуса в Драгиньяне, очевидно, захвачен парашютистами. После первоначальных неудач морской десант все-таки высадился в заливах Сен-Тропез и Сен-Рафаэль под прикрытием мощного огня корабельной артиллерии и ожесточенной бомбардировки с воздуха. О силах вторжения пока было известно только то, что они состоят из американских войск и войск «Свободной Франции» 38.

В распоряжении командующего группой армий «Г» генерал-полковника Бласковица в то время находился один-единственный подвижный резерв — прославленная 11-я танковая дивизия. При первых признаках угрозы вторжения эта дивизия передислоцировалась из долины р. Гаронна в полосу обороны 19-й армии — в район г. Ним. Так как все мосты через Рону были уничтожены бомбардировкой, марш оказался не из легких. Теперь дивизия, находясь на восточном берегу реки, обеспечивала фланг группы армий «Г» от обходного движения противника через горы.

Наша связь со штабом Бласковица оставляла желать лучшего, но через два дня мы все же узнали, что одна группировка вторгшихся войск поворачивает на запад по направлению к Тулону, а другая пытается пробиться через горы на север, в направлении, параллельном линии р. Рона.

Прежде всего Гитлер поторопился отдать приказ об отправке дополнительных подкреплений в так называемые крепости Тулон и Марсель. В действительности для проведения операций нам требовался максимум гибкости, но фюрер по-прежнему был ослеплен идеей жесткой обороны.

Положение 19-й армии было совершенно безнадежным. Имея в своем составе семь дивизий, сведенных в три корпуса, один из которых был полностью разгромлен, она должна была оборонять все средиземноморское побережье Франции. Еще слабее 19-й армии была армия, оборонявшая побережье Бискайского залива. В связи с полной бесперспективностью обороны Южной Франции штаб главнокомандующего войсками Западного фронта не раз пытался уговорить ОКВ дать указание об эвакуации оттуда немецких войск. Планы противника были вполне ясны. Двигаясь вверх по долине р. Рона, он намеревался отрезать и окружить нашу 19-ю армию, а другие крупные соединения направить на овладение крепостями Тулон и Марсель. И действительно, наши войска вскоре вынуждены были оставить эти города. Действия противника облегчались тем, что в тылу у него оказались высоты, господствующие над крепостями.

17 августа Гитлер, наконец, согласился на частичную эвакуацию немецких войск из Южной Франции. Однако и теперь он ограничился полумерами, приказав группе армий «Г» занять промежуточные позиции между Марселем и р. Луара и соединиться с группой армий «Б». Этот приказ был абсолютно невыполним, так как колонны союзников, устремившиеся на север, уже прошли за предполагаемую линию обороны. Благодаря настойчивости штаба главнокомандующего войсками Западного фронта Гитлер в конце концов согласился изменить приказ. Группе армий «Б» теперь предлагалось обороняться на линии, идущей от плато Лангр к швейцарской границе. Крепости же на побережье Бискайского залива эвакуации не подлежали. Напротив, их гарнизоны предполагалось усилить. Итак, войска группы армий «Г» пешком без продовольствия двинулись по направлению к г. Дижон и р. Луара. Примечательно, что группа армий успешно справилась с этим многокилометровым переходом.

Маневр союзников с целью окружения наших войск на юге Франции угрожал всей системе немецкой обороны в Западной Европе, так как казалось вполне вероятным, что во время отступления вверх по долине р. Рона группа армий «Г» будет отрезана, а это в свою очередь оголит левый фланг группы армий «Б». Даже до сегодняшнего дня кажется чудом, что, несмотря на мощные атаки противника, 19-я армия сумела совершить марш вдоль всей р. Рона.

Наконец, 1 сентября командующий группой армий «Г» доложил из Дижона по телефону главнокомандующему войсками Западного фронта, находившемуся теперь в Арлоне (в Арденнах), что отход войск завершен.

Описывая операции группы армий «Г», забегу вперед и скажу о событиях на фронте группы армий «Б». Там 25 августа 7-я армия с большими трудностями завершила, наконец, отход на правый берег нижнего течения Сены и проследовала дальше на север. Северный берег Сены от Парижа до Руана заняла 5-я танковая армия.

Падение Парижа

Американские бронетанковые части, за которыми следовали французские танки, через Рамбуйе продвинулись на северо-восток, прорвали немецкую оборону южнее Парижа и, выйдя к Сене, 24 августа вступили в город. К югу от Парижа, в районе среднего течения Сены, находился штаб 1-й немецкой армии, передислоцировавшейся сюда с побережья Бискайского залива. Ему подчинили находившиеся в этом районе войска и поручили заткнуть брешь между Парижем и р. Луара. Сделать это не удалось. Вскоре американские бронетанковые дивизии захватили плацдармы на правом берегу Сены и повели наступление на восток и северо-восток, по-видимому, стремясь выйти к р. Марна и г. Реймс.

Фельдмаршал Модель приказал 5-й танковой армии отступить на северный берег нижнего течения Сены и занять там оборону. С огромным напряжением сил, едва ли не вопреки логике вещей, потеряв в результате непрерывных воздушных налетов огромное количество снаряжения, немецкие войска закончили форсирование реки. Последней переправилась через Сену в районе Руана 116-я танковая дивизия. Оба берега реки представляли собой ужасное зрелище. Сотни изуродованных автомашин и сгоревших танков отмечали путь немецких войск. Введя в бой все наличные части, в том числе и зенитные, мы смогли создать, однако, только неглубокую полосу обороны вдоль северного берега Сены.

В 5-й танковой армии осталось всего-навсего 80—100 танков. Против нее противник бросил много дивизий, которые регулярно пополнялись живой силой и техникой.

В воздухе безраздельно господствовала авиация противника.

Восточнее Ла-Рош-Гюйона американцы уже захватили небольшой плацдарм на правом берегу Сены и последовательно расширяли его, что в связи с падением Парижа грозило неизбежным крахом всей системе обороны по этой реке. Чтобы не попасть в мешок, самому Моделю с его штабом пришлось быстро выбираться из Ла-Рош-Гюйона.

А Париж был потерян навсегда. Гитлер мог, сколько ему заблагорассудится, издавать приказы о контратаке и возвращении города — контратаковать было нечем. Под конец фюрер даже отдал приказ о разрушении Парижа путем бомбардировок с воздуха и обстрела из крупнокалиберных мортир. Этот приказ не был выполнен, как и инструкция о взрыве мостов в центре Парижа. Благоразумие начальника штаба группы армий «Б» генерал-лейтенанта Шпейделя позволило многие подобные приказы оставить на бумаге39.

Новая обстановка на Западе

15-я армия под командованием генерала фон Цангена, занимавшая оборону на побережье Ла-Манша фронтом к морю, была единственной немецкой армией, не участвовавшей в боях. Но теперь противник грозил выйти ей в тыл и по частям выкурить ее из укреплений.

Зато 7-я армия подверглась полному разгрому. Из ее остатков с трудом удалось создать несколько боевых групп. 5-я танковая армия вела бои на обоих берегах р. Уаза. Своими подвижными боевыми группами она пыталась как можно дольше задержать переправу противника через Сену, а позднее через Марну и Уазу До тех пор, пока эти боевые группы не были разбиты наголову, они сражались самоотверженно и обеспечили соединениям 15-й армии возможность одному за другим отойти вдоль побережья на север.

Крайне неблагоприятная обстановка сложилась восточнее Парижа. Американские бронетанковые части и соединения легко прорывали оборону ослабленных войск нашей 1-й армии. Опасные бреши возникли сначала в районе Реймса, а затем Шалона-на-Марне. Достаточно было бы американцам направить мощные бронетанковые силы в южном направлении через плато Лангр, как войска группы армий «Г», отступавшие вверх по долине р. Рона, были бы наверняка уничтожены. Странно, что противник этого не сделал.

Отсутствие заблаговременно подготовленных позиций

Читатель, следящий за моим рассказом, видимо, недоумевает, почему у нас не было заранее подготовленных оборонительных позиций, на которые могла бы отойти армия. Немецкие войска находились во Франции, Бельгии и Голландии четыре года, а каждый здравомыслящий командир обязан предвидеть возможность поражения и подготовить для отхода запасную линию обороны в тылу.

Дело в том, что, по мнению Гитлера, такая предусмотрительность являлась величайшим грехом. Никто не смел даже и подумать о возможности отхода, а меры предосторожности вроде создания в тылу линии обороны, как представлялось фюреру, порождали именно такие мысли.

Правда, под величайшим секретом теоретически исследовалась возможность создания рубежа обороны от устья р. Сомма по р. Марна и р. Сона до швейцарской границы в районе г. Понтарлье. Но этот рубеж так и не был подготовлен, а теперь для создания и занятия его не хватало войск. Во всяком случае сейчас занимать этот теоретический рубеж было бы слишком поздно, ибо противник уже форсировал Марну.

Долгожданная директива

На Западном фронте сложилась такая обстановка, что Модель давно перестал сколько-нибудь реально выполнять функции главнокомандующего. Чтобы не попасть в плен, ему вместе со штабом группы армий «Б» приходилось почти ежедневно менять свое местонахождение. Практически он лишился возможности влиять на решения, принимаемые командующим и штабом группы армий «Г», которые с 1 сентября находились в районе Дижона.

Доклады, отправляемые Гитлеру, и требования, адресованные ОКБ, Модель составлял, основываясь на боевых действиях группы армий «Б». Эти доклады становились все более и более решительными. Модель не подыскивал выражений и обращался к Гитлеру с такими словами, которые вряд ли позволил бы себе кто-либо другой из командующих.

Во второй половине августа он по телетайпу отправил Гитлеру сообщение о том, что удержать позиции невозможно. Из-за тяжелых потерь, понесенных недавно 5-й танковой армией в районе г. Монс, Модель видел только один путь восстановления линии фронта и реорганизации этой армии — отступить на позиции «Западного вала», довоенного оборонительного рубежа, известного за границей под названием «линии Зигфрида». Читатель, должно быть, помнит, что прежде даже упоминание о «Западном вале» строжайше запрещалось.

До сих пор никто не осмеливался делать Гитлеру такие предложения, но телеграмма Моделя нарушила табу. И Гитлер отдал распоряжение: армиям Западного фронта с боями отойти в район, непосредственно примыкающий к «Западному валу», и на так называемую «Западную позицию» по границе с Эльзасом и Лотарингией, чтобы орга¬низовать там стойкую оборону. Благодаря такому маневру закрылась бы брешь между левым флангом 1-й немецкой армии и соединениями группы армий «Г», все еще отходившими в северном направлении. Неясным оставалось только одно: как сможет 15-я армия восстановить контакт с остальными войсками фронта.

Остатки 5-й танковой и 7-й полевой армий противник уже оттеснил на восток за р. Маас. 1-я армия откатилась в Люксембург и на линию р. Мозель. 3 сентября пал Брюссель, 4 сентября английские войска вступили в Антверпен, хотя им и не удалось полностью овладеть городом и очистить подступы к гавани. Вот почему, несмотря на отрезанные противником пути отхода через г. Лир, 15-я армия смогла ускользнуть через устье р. Шельда и острова, заняв новую оборону за каналом Альберта и р. Маас.

Только что созданная 1-я парашютно-десантная армия под командованием генерал-полковника Штудента по приказу Гитлера спешно заняла оборону вдоль канала Альберта, чтобы не допустить противника хотя бы в Голландию, которая играла жизненно важную экономическую роль в военных усилиях Германии.

Возвращение Рундштедта

В процессе длительного и тяжелого отступления фронт немецких войск стал раздробленным и неустойчивым, а их моральное состояние было подорвано. Войскам необходим был сильный и уверенный кормчий. Требовалось в кратчайший срок восстановить единый фронт, который ныне включал в себя голландские водные преграды, «Западный вал» и прилегающую к нему «Западную позицию». Когда во второй половине августа генерал Блюментрит предложил снова передать командование Западным фронтом Рундштедту, он знал, что выражает желание всех участвующих в битве. Модель не только согласился, но и с радостью приветствовал такое решение. Итак, Рундштедт в третий раз возвратился из отставки и 5 сентября прибыл в штаб главнокомандующего войсками Западного фронта, располагавшийся в то время в Аренберге на Рейне против Кобленца. Его сопровождал новый начальник штаба генерал Зигфрид Вестфаль. Штабные офицеры от всего сердца радовались возвращению Рундштедта.

Состояние «Западного вала»

Наши обескровленные дивизии, насчитывавшие в своих полках по 1000—1500 человек, видимо, надеялись, что на «Западном вале» их ждет неколебимая твердыня. Если так, то они ошиблись. В последние годы оборудование «Западного вала» непрерывно и хищнически растаскивали на нужды «Атлантического вала», и в августе 1944 г. «Западный вал» находился в жалком состоянии. Лишь начиная с этого месяца, ОКБ стал принимать меры для его восстановления. Но вместо того чтобы поручить эту задачу главнокомандующему войсками Западного фронта, Гитлер доверил ее Гиммлеру. Силами населения, привлекаемого к работам в порядке так называемой «трудовой повинности», Гиммлер возводил оборонительные сооружения, на которые напрасно только тратились труд и средства и которые в техническом и тактическом отношении не отвечали условиям современной войны. Наконец, по настоянию Рундштедта, от такой системы руководства отказались и создали Главное фортификационное управление. В пределах возможности оно методически занималось оснащением «Западного вала». Из-за отсутствия хорошо подготовленных крепостных гарнизонов сооружения нередко приходилось передавать учебно-полевым дивизиям.

Рундштедт был совершенно уверен, что союзники могут прорвать «Западный вал» в любом месте. Мнение главнокомандующего подтвердила американская бронетанковая дивизия, прорвавшаяся севернее р. Мозель к г. Битбург и остановленная там лишь с большим трудом. И вдруг, к нашему величайшему удивлению, союзники остановились перед «Западным валом». Видимо, они испытывали недостаток в предметах снабжения.

Силы противника в сентябре 1944 года

По нашим подсчетам, противник имел на Западе 53 дивизии. Еще пять дивизий приковывали к себе «крепости» Бретани и побережья Ла-Манша. Кроме того, мы предполагали, что в Англии находилось еще 34 дивизии, в том числе несколько воздушнодесантных.

Теоретически у нас на Западном фронте было столько же дивизий, но численность личного состава каждой из них едва ли составляла одну треть личного состава дивизии союзников. Особенно слабы были наши танковые соединения. Практически против 53 дивизий союзников действовало только 27 немецких.

Увлечение крепостями

По категорическому приказу Гитлера многие крепости, расположенные вдоль побережья Ла-Манша и Атлантического океана, все еще продолжали бесцельную борьбу. Командовали этими крепостями специально отобранные офицеры, принесшие особую присягу. Откуда Гитлер выкопал идею о крепостях, трудно сказать. Может быть, он считал, что крепости оттянут на себя войска противника и когда настанет время решающей битвы за Германию, противнику не хватит людских резервов. Гитлер не учел одного. Поскольку гарнизоны отрываются от главных сил, постольку они. и находящиеся у них вооружение и боевая техника перестают иметь какое-либо значение для общего хода войны.

Несостоятельность такой тактики особенно ярко проявилась на примере Нормандских островов, где бездействовала целая усиленная немецкая дивизия. В свое время главнокомандующий войсками Западного фронта Витцлебен назвал приказ об обороне этих островов «островным сумасшествием». Противник довольствовался простым наблюдением за нашими крепостями, так как они не могли причинить никакого вреда кампании в целом. Исключение составлял только Брест, порт которого был крайне необходим союзникам. Нормандские острова отняли у нас 160—200 тысяч человек и дорогостоящую боевую технику.

Столь же оригинально поступал Гитлер и в тех случаях, когда складывалась критическая обстановка или когда какому-нибудь важному объекту грозила опасность. Тогда он приказывал создавать «особые отряды». Перед командирами этих отрядов обычно ставились невыполнимые задачи. Укомплектованные писарями, шоферами, кладовщиками и т. п., «Особые отряды», разумеется, были не в состоянии сколько-нибудь успешно бороться с танками противника. Все это приводило к бессмысленным потерям в живой силе.

Ахен, Антверпен и Арнем

В конце первой недели сентября на Западном фронте было сравнительно спокойно, но в районе Ахена противник оказывал сильное давление. После ожесточенных атак американцы 9 сентября вышли к передовым позициям «Западного вала». Это была как бы увертюра к трем битвам за Ахен осенью 1944 г. и зимой 1944/45 г. Взяв этот город, противник надеялся открыть себе дорогу на Рур. Одновременно противник был поглощен расчисткой подступов к Антверпену, порт которого был необходим ему для доставки предметов снабжения. Немцы все еще владели островами, прикрывающими устье р. Шельда. Жестокие бои шли за каждый остров и достигли апогея во время борьбы за остров Валхерен. В результате массированного налета авиации союзников были разрушены валхеренские плотины, и 8 сентября те участки территории, которые остались незатопленным«, перешли к союзникам. Несомненно, что, пока союзники не имели в Антверпене своей базы снабжения, это сильно связывало их боевые действия.

17 сентября в связи с наступлением американцев на Ахен союзники провели крупную воздушнодесантную операцию в районе Нижнего Рейна. Первая высадка произошла в прекрасную солнечную погоду. Основные силы 1-й английской воздушнодесантной дивизии десантировались южнее реки, в глубине нашей обороны, а часть войск была сброшена на противоположный — правый — берег. Начались тяжелые бои. Фельдмаршал Модель энергично направлял действия всех частей, которые он смог собрать, на борьбу с этой дивизией в районе Арнема. Англичане дрались с беззаветной отвагой, но к концу месяца усилия Моделя увенчались успехом, и 1-я английская воздушно-десантная дивизия перестала существовать.

Вскоре после выброски воздушного десанта перешли в наступление крупные силы 1-й канадской армии. Хотя им удалось овладеть рядом населенных пунктов, их главная цель — захватить плацдарм на правом берегу Нижнего Рейна — окончилась неудачей.

Единственным значительным достижением противника осенью 1944 г. был захват неймегенского моста, который так и остался у него в руках. Однако операция в Неймегене раскрыла стратегический замысел противника. Следовало ожидать, что главный удар будет нанесен в районе между Нижним Рейном и Ахеном с целью овладеть Руром и Северо-Германской низменностью, а в конечном счете — Берлином.

Заключение

В одной частной беседе незадолго до начала второй мировой войны Гитлер заметил, что он боится только двух человек — Черчилля и Сталина. Тогда он еще не слышал об Эйзенхауэре — иначе, вероятно, добавил бы третье имя к списку своих смертельных врагов.

Как бы в насмешку над нами, Эйзенхауэр, поклонник великих принципов демократических свобод, получил полноту власти над всеми тремя видами вооруженных сил. А мы, живя в условиях диктатуры, при которой так закономерно было бы объединение командования, допускали, чтобы каждый вид вооруженных сил действовал самостоятельно. Ни Рундштедту, ни Роммелю, сколько они ни старались, не удалось изменить установившегося порядка и создать объединенное командование. В результате немецкая сухопутная армия сражалась в одиночку против всех вооруженных сил союзников. Поскольку вооруженные силы союзников во всех отношениях превосходили немецкую армию, наше поражение было неминуемо. Требование же Гитлера проводить тактику жесткой обороны, держаться за каждую пядь земли до последнего солдата, до последнего патрона делало наше поражение еще более неотвратимым. Мы потеряли 500—600 тысяч человек, включая войска, погибшие в «крепостях», отдали Францию и Бельгию. Западная оборонительная линия была перенесена назад, к государственной границе Германии.

В августе 1944 г. нас удивляло, почему противник медлит с наступлением на восток через р. Мозель, в район Меца, и не делает попыток отрезать группу армий «Г» при ее отступлении на север. Однако в ходе событий мы поняли стратегический план Эйзенхауэра. Его целью были Рур, Северо-Германская низменность и Берлин. Предварительно нужно было овладеть Ахеном и Нижним Рейном. Взгляните на карту: Ахен и Рур лежат на прямой линии от Нормандии к Берлину. Если бы осенью 1944 г. стратегический замысел Эйзенхауэра осуществился, союзникам не пришлось бы бороться за «Западный вал», а также за центральный и верхний бассейны Рейна. Они сами собой попали бы в руки союзников.

Решение союзников сделать временную остановку перед «Западным валом» и «Западной позицией» дало нам передышку, которой мы воспользовались до конца. Главное командование вооруженных сил Германии теперь делало все, чтобы восстановить мощь «Западного вала». Несмотря на сражение в Ахене, на все участки фронта спешно высылались подкрепления, пополнялся танковый парк, усиливалась боевая мощь артиллерии. Рундштедт вместе с самым способным из своих начальников штабов налаживал твердое управление подчиненными ему соединениями. Под их руководством армии были реорганизованы и вновь обрели боеспособность. Группа армий «Г» постепенно отошла из района Шалон-сюр-Сона и, установив на своем правом фланге контакт с 1-й армией, заняла оборону на участке верхнее течение р. Мозель — швейцарская граница. Вопреки ожиданиям мы воссоздали устойчивый и непрерывный фронт обороны.

Когда наступила зима, армии противника располагались следующим образом: 21-я английская группа армий занимала оборону фронтом на север от побережья Ла-Манша до р. Маас; 12-я американская группа армий оборонялась на рубеже р. Маас — Эльзас фронтом на юг; 6-я франко-американская группа армий располагалась на позициях от Эльзаса до швейцарской границы. Восточнее Парижа, в котором находился теперь штаб Эйзенхауэра, формировалась 9-я американская армия. Итак, битва за Францию окончилась, начиналась битва за Германию.

к оглавлению   в начало

КОНЕЦ ПРИБЛИЖАЕТСЯ

Генерал-лейтенант ЗИГФРИД ВЕСТФАЛЬ

Если на Западе союзники наступали семимильными шагами, то в Италии немецким войскам удалось отразить прорыв противника на широком фронте. Этот успех тем более примечателен, что соединениям генерала Кессельринга противник угрожал не только с фронта, но и стыла. После повторного августовского наступления в районе Флоренции 5-й американской армии под командованием генерала Кларка и сентябрьской операции 8-й английской армии на Адриатическом побережье линия фронта оставалась более или менее постоянной до весны 1945 г. Она шла от пункта близ Специи на Тирренском море, южнее Модены и Болоньи, закрывая, таким образом, дороги через Этрусские Апеннины, и далее — к озеру Валли ди-Комаккьо и Адриатическому морю. Потеря Южной Франции вследствие франко-американского вторжения в августе 1944 г. заставила создать новый фронт вдоль франко-итальянской границы, чтобы блокировать перевалы через Альпы. Эта задача была поручена соединениям «Неофашистской республики», которые вместе с немецкими частями образовали Лигурийскую армию под командованием маршала Родольфо Грациани — покорителя Абиссинии и последнего военного министра Муссолини. В последующие месяцы большие потери на Западном и Восточном фронтах заставили перебросить туда первоклассные дивизии из группы армий «Италия», которая в результате этого была сильно ослаблена.

Кроме битвы в воздухе, во второй мировой войне появился еще один новый вид боевых действий — это партизанское движение, которое по своему размаху превзошло все прежние партизанские действия. Крупные партизанские отряды годами приковывали к себе большие соединения немецкой армии, особенно на восточных территориях и на Балканах. Гаагские конвенции не регламентировали действия партизан. На обширных территориях России они временами контролировали целые области, Самым распространенным тактическим приемом партизан было нападение из засады. Часто они неожиданно перерезали железные дороги и шоссе, по которым шло снабжение. Поэтому приходилось принимать особые меры безопасности. Солдаты вообще прибегают к чрезвычайно решительным действиям в ответ на тайные налеты внешне безобидных гражданских лиц, будь то мужчина или женщина. Вот почему при защите наших войск от партизан бывали крайности. В Югославии значительной части югославской армии удалось избежать плена и уйти в горы. Ее офицеры обеспечили командным составом дивизии и бригады сформированной позднее Партизанской армии, а союзники регулярно снабжали ее всем необходимым. О военном значении партизанского движения лучше всего гозорит тот факт, что лишь в Югославии и Греции эти нерегулярные части не только оттянули на себя несколько итальянских армий и немецкую группу армий численностью приблизительно в 20 дивизий, но временами грозили лишить их жизненно важных коммуникаций.

В Италии деятельность партизан, в первое время ограниченная, началась зимой 1943/44 г. Она возросла весной 1944 г., а во время немецкого отступления представляла для наших солдат серьезнейшую опасность. Итальянскими партизанами и членами французских отрядов «маки» руководили главным образом коммунисты. В Бельгии и на Скандинавском полуострове подпольные силы до осени 1944 г. придерживались в основном тактики пассивного сопротивления и лишь позднее активизировались.

В течение лета и осени 1944 г. немецкую армию постигло величайшее в ее истории поражение, превзошедшее даже сталинградское. 22 июня русские перешли в наступление на фронте группы армий «Центр». Для этой операции русские сосредоточили огромное количество вооружения и боеприпасов. Вопреки предупреждению генерального штаба сухопутных сил фронт обороны, удерживаемый группой армий «Центр», был опасно ослаблен, так как Гитлер приказал за ее счет усилить группу армий, расположенную к югу, где он ожидал наступления в первую очередь. Противник во многих местах прорвал фронт группы армий «Центр», и, поскольку Гитлер строго-настрого запретил эластичную оборону, эта группа армий была ликвидирована. Лишь рассеянные остатки 30 дивизий избежали гибели и советского плена. Удивительно, что, несмотря на страшные потери в живой силе, удалось опять создать новый фронт обороны, хотя на этот раз неглубокоэшелонированный.

Час неудачи пробил и на крайнем севере. 9 июня началось крупное наступление русских против доблестной финско-немецкой армии «Лапландия». Глава Финляндии маршал Маннергейм скоро осознал, что во имя спасения своего народа он должен прекратить борьбу и просить мира. В связи с разгромом группы армий «Центр» в Прибалтике оказалась отрезанной группа армий «Север». Снова упрямство Гитлера помешало принятию разумного решения. Он настаивал, чтобы две эти изолированные армии оставались в Курляндии, и отказался дать согласие на эвакуацию отдельных частей и соединений по морю. Но этим дело не кончилось. В середине июля русские нанесли удар по группе армий «Северная Украина», прорвались ко Львову и оттеснили немцев к Карпатам и Висле. В Барануве им даже удалось захватить плацдарм на другой стороне реки. Отсюда в январе 1945 г. они начали решительное наступление.

Казалось, неудачное лето 1944 г. никогда не кончится. 1 августа Варшава поднялась против немецкой оккупации. 24 августа внезапно капитулировала Румыния. Это событие застало немцев врасплох и привело к потери большей части группы армий «Южная Украина». Примеру Румынии последовала Болгария. Теперь под прямой угрозой находилась Венгрия, которая во избежание осложнений была оккупирована немцами в марте 1944 г. В середина октября русские приблизились к словацкому г. Кошице, проникли на равнины Венгрии около городов Сегед я Нови-Сад и находились теперь в каких-нибудь ста километрах от Будапешта. В это время против немцев поднялись и словаки.

На севере наступление русских продолжалось. В конце августа Красная Армия вступила в Восточную Пруссию. Линия фронта настолько приблизилась, что орудийные выстрелы отчетливо слышались в ставке Гитлера около Растенбурга.

В октябре общая обстановка потребовала начать эвакуацию Балкан, иначе погибли бы все находившиеся там дивизии. После длительного тяжелого перехода через горные районы, где дороги были редкостью, немецкие соединения, непрерывно атакуемые партизанами, а позднее авиацией союзников, оставили Грецию, Албанию и Югославию и соединились, наконец, с нашими восточными армиями. Из-за отсутствия кораблей гарнизоны островов Крит и Родос вывезти не удалось.

Теперь Германия неудержимо катилась в пропасть. Сознавая это, группа, несомненно, бескорыстных высокопоставленных людей, представлявших все классы, профессии и партии, попыталась осуществить давно подготовлявшийся государственный переворот. Возглавляли группу известные генералы. Давно пора было покончить с бедствиями, в которые преступления Гитлера ввергли Германию и другие страны Европы. Члены группы понимали, что это должны сделать немцы в Германии. По покушение 20 июля не удалось. Особенно жестокого наказания Гитлер потребовал для замешанных в заговоре офицеров. Сотни участников неудавшегося coup d,etat40 или людей , просто знавших о его подготовке, были подвергнуты инсценированному суду и повешены. Армия стала совершенно бессильной. Гиммлер принял командование фольксштурмом и располагал теперь огромной властью. Ему было переподчинено и большое количество армейских дивизий, реорганизованных в «пехотные дивизии народного ополчения». Режим террора в Германии достиг своего апогея.

Чтобы разобраться в настроениях германского народа, нужно понять, что большинство немцев в тылу и на фронте тогда еще не считали Гитлера преступником. Испытывая глубокую симпатию к жертвам 20 июля, подавляющее большинство населения все-таки считало своим долгом безропотно покоряться судьбе и продолжало работать, страдая и погибая во имя Германии. Оно не видело Другого выхода. Только этим можно объяснить, что, несмотря на чуть ли не беспрерывные налеты союзной авиации, железные дороги до зимы 1945 г. действовали почти нормально, а наибольший выпуск военной продукции в стране приходился на осень 1944 г. С этого времени он начал сокращаться сначала медленно, а потом, с потерей промышленного района Верхней Силезии, все быстрее и быстрее.

Но не только армия приносила себя в жертву. Военно-воздушные силы и военно-морской флот тоже, как обреченные, сражались с численно превосходящим противником. Потеряв свои лучшие экипажи на Востоке и пытаясь дать хоть небольшую передышку сухопутным войскам, летчики доходили до крайнего перенапряжения сил. Самые ценные люди, в том числе инструкторы, были принесены в жертву, когда командование пыталось поддерживать с воздуха окруженные сталинградскую и другие группировки. Так же безрассудно были принесены в жертву и отборные кадры ВВС на Средиземном море. Исход воздушной войны был предрешен и другим фактором. Из поражения немецких военно-воздушных сил в битве за Англию не было сделано правильных технических выводов. Уже тогда наметилась необходимость немед-ленно перейти к выпуску истребителей с высокими тактико-техническими данными, способных противостоять неизбежному воздушному наступлению союзников. Но экспериментальные работы затянулись на целые годы, поэтому и зимой 1944/45 г. старый «Мессершмитт» Ме-109 оставался основным самолетом немецкой истребительной авиации. Большую долю вины за эту ошибку, стоившую стольких жизней, следует возложить на рейхсмаршала Геринга, который оказался совершенно неспособным выполнять обязанности командующего ВВС. Оговоримся, однако, что работу затрудняло и постоянное вмешательство Гитлера.

Героически сражался и немецкий военно-морской флот, но незначительные успехи достигались теперь чрезмерными жертвами. Современные быстроходные подводные лодки, оборудованные «шноркелями», появились слишком поздно. Потери подводного флота—673 корабля и 30 тысяч человек—говорят сами за себя. Столкнувшись с задачей, для выполнения которой у него явно не хватало сил, немецкий военно-морской флот потерял в ходе войны 2600 кораблей всех классов.

Оставив Францию, Бельгию, большую часть Голландии и отойдя к границам Германии, немецкие армии на Западе получили короткую передышку, так как союзники временно ослабили нажим. То, что казалось совершенно невероятным, все-таки осуществилось: был создан новый фронт обороны. Он опирался в основном на старую «линию Зигфрида», наспех переоснащенную новым вооружением. Сентябрь, октябрь и ноябрь опять принесли неудачи. Первым пал Ахен, древняя столица империи, бывшая когда-то резиденцией Карла Великого. Город был захвачен американцами. Затем были потеряны Лотарингия и большая часть Эльзаса с крепостями Мец и Страсбург. Но все попытки американцев прорвать фронт, в частности в районе Ахена, не удавались.

В это время в обстановке строжайшей тайны готовилась операция, которой предстояло удивить не только противника, но и население самой Германии. Речь идет о так называемом Арденнском наступлении. Это последнее наступление, предпринятое нашими войсками во второй мировой войне, описано в следующей главе командующим армией, которой удалось дойти почти до г. Динан на р. Маас.

к оглавлению   в начало

АРДЕННЫ

Генерал ХАССО фон МАНТЕИФЕЛЬ

Секретное совещание

«Господа, до начала совещания я должен предложить вам внимательно прочитать этот документ и затем расписаться на нем, полностью указав свое имя и фамилию». Эти слова были произнесены начальником штаба оперативного руководства вооруженными силами генерал-полковником Йодлем 3 ноября 1944 г. Я предполагал, что совещание будет просто обычной встречей командующих тремя армиями, которые обороняли северный участок Западного фронта. Эти три армии входили в состав группы армий «Б», которой командовал фельдмаршал Модель. Совещание происходило в штабе Моделя. Однако достаточно было только мельком взглянуть на документ, переходивший из рук в руки, чтобы тотчас же увидеть, что совещание обещает быть интересным. Каждый из присутствовавших должен был дать обязательство хранить в тайне то сообщение, которое собирался сделать нам Иодль. В случае нарушения кем-либо из нас этого обязательства, говорилось в документе, мерой наказания будет смертная казнь. Мне часто приходилось присутствовать на секретных совещаниях, проходивших под руководством Гитлера в Берхтесгадене и «Логовище волка» как до,так и после событий 20 июля 1944 г. Однако мне еще не приходилось видеть документа, подобного тому, на котором я расписался. Было ясно, что предстояло нечто совершенно из ряда вон выходящее. И действительно — Иодль сделал небольшой группе генералов исключительно важное сообщение. Фельдмаршалы фон Рундштедт и Модель были введены в курс дела за несколько дней до этого совещания. По мере того как я слушал Иодля, мое удивление возрастало. В течение последних недель все части и соединения моей 5-й танковой армии вели крайне тяжелые оборонительные бои в районе Хейнсберг — Ахен, к югу от Рурмонда, и обстановка становилась критической. 21 октября пал Ахен. Следовало предполагать, что американцы разовьют свой успех и нам придется ожидать новых сильных ударов по обороне 5-й танковой армии.

И тем не менее Иодль выступил с проектом плана «решающего наступления», которое предстояло предпринять против западных союзников на участке группы армий «Б». Он выглядел переутомленным и был раздражен. О принужденности, которую он чувствовал, излагая нам этот план, можно было судить по тому, что он слишком часто повторял, что все сказанное им есть результат «твердого решения фюрера».

В августе этого года Гитлер, наконец, понял, что наши армии на Западе разгромлены и что, продолжая бои перед «Западным валом», мы выигрываем только время. Тогда он решил, что ход операций должен быть организован таким образом, чтобы наш предстоящий отход за «Западный вал» стал подготовительным этапом контрнаступления. Даже в самые критические моменты сражений во Франции, Бельгии и Голландии он неоднократно отдавал приказы о местных контратаках с ограниченными целями, чтобы вырвать инициативу у противника.. Но как мы увидели в сентябре, эти непрерывные мелкие контратаки не создавали, да и не могли создать такой обстановки, которая позволила бы предпринять контрнаступление в большем масштабе. По сути дела ни на одном из участков Западного фронта нам не удалось вернуть инициативу. Единственное, чего можно было достигнуть ограниченными силами, находившимися в нашем распоряжении, — это заткнуть дыры в нашей слабой обороне. Поэтому решено было подтянуть свежие соединения и после прорыва обороны противника ввести их в действие. Тем самым боевым действиям снова был бы придан маневренный характер, «чтобы (как сейчас нам сообщали) Добиться решающего перелома на этом театре военных Действий и даже в ходе всей войны в целом».

Гитлер приказал произвести оценку сил противника, а также людских ресурсов и боевой техники, имевшихся в нашем распоряжении внутри Германии и годных для отправки на Западный фронт. Основываясь на полученных им данных, Гитлер' сделал вывод, что есть возможность повернуть ход событий в обратную сторону. Удар, не состоявшийся на подступах к «Западному валу», планировалось нанести непосредственно с «Западного вала». Иодль далее сообщил, что наступление, приказ о котором отдал Гитлер, должно быть предпринято на том участке, где «прорыв наличными силами будет гарантирован. Ввиду малочисленности сил противника в Арденнах верховное командование решило, что участок Монжуа — Эхтернах является самым подходящим. Наступая, противник понес тяжелые потери, его резервы расположены главным образом непосредственно за линией фронта, а положение со снабжением очень напряженное. Противник не имеет эшелонированной обороны, к тому же он вовсе не ожидает наступления немцев, а тем более на этом участке. Используя элемент внезапности и метеорологические условия, которые не позволят противнику поднять в воздух его авиацию, мы можем рассчитывать на быстрый прорыв фронта. Такой прорыв создаст возможность для использования наших танковых сил, которые быстро захватят плацдармы на противоположном берегу р. Маас между Льежем и Намюром и затем, обойдя Брюссель с востока, неудержимо устремятся к Антверпену».

Предполагалось, что форсировав Маас, наши танковые силы перережут тыловые коммуникации американских войск, которые, как считалось, проходят через Маасскую долину. С выходом наших танков в район Брюсселя — Антверпена будут поставлены под угрозу и коммуникации, английской 21-й группы армий, а после захвата Антверпена эти коммуникации будут перерезаны. Противник еще не успел полностью использовать возможности этого крупного порта, имеющего такое важное значение для операций на континенте Европы. Но вскоре он сделает это, и тогда вся масса живой силы и техники, доставляемая через антверпенский порт, обрушится на нас. В случае же захвата немецкой армией Антверпена сложится обстановка, которая позволит нам со всех сторон атаковать американские войска и английскую 21-ю группу армий, отрезанные (в данных обстоятельствах) от своих баз снабжения. Это приведет к разгрому 25—30 дивизий союзников. В случае успеха можно будет уничтожить или захватить огромное количество различной боевой техники, сосредоточенной в этом районе для обеспечения обычных операций, а особенно для предстоящего наступления противника на «Западный вал».

Охарактеризовав таким образом чисто военные цели операции, Иодль указал на другие преимущества, которые Гитлер надеялся получить в случае удачного исхода контрнаступления. Планы союзников будут расстроены на длительный срок, и противнику придется произвести принципиальный пересмотр своей политики. Эта задержка заставит военных руководителей отложить необходимые контрмеры. Сам Гитлер во время разговора, который состоялся у меня с ним 2 декабря, подробнее изложил то, что я узнал от Иодля. Он сказал мне, что видит некоторое несоответствие между намерением захватить такой удаленный объект, как Антверпен, и возможностями войск, призванными выполнить эту задачу. И тем не менее он заявил, что именно сейчас настал момент поставить на карту все, «ибо Германии необходима передышка». По его мнению, даже частичный успех задержит осуществление планов союзников на восемь—десять недель и даст Германии желанную передышку. Временная стабилизация Западного фронта даст возможность верховному командованию перебросить войска с Запада на наиболее опасный — центральный — участок Восточного фронта. Гитлер считал, что успешная операция в данный момент не только повысит моральное состояние немецкого народа, но и повлияет на общественное мнение в союзных странах. «Я исполнен решимости, — продолжал Гитлер, — провести эту операцию, пренебрегая риском. Даже если удары союзников в районе Меца и в направлении на Рур приведут к большим потерям нашей территории и укрепленных позиций, я все же намерен осуществить это наступление».

Из этих слов видно, с каким упрямством цеплялся Гитлер за свой план. Ради него он был готов пожертвовать даже тем принципом, который раньше был для него руководящим, а именно: требованием не отдавать врагу ни пяди земли. Возвратимся, однако, к совещанию 3 ноября. Иодль информировал нас о силах, которые, по предположению Гитлера, будут достаточны для наступления. Эти силы частично состояли из войск, действовавших на нашем участке фронта уже некоторое время или недавно введенных в бой. Их следовало отвести в тыл, дать им время для отдыха, а затем пополнить их потери в технике. Другую часть наступающей группировки дол¬жны были составить новые соединения, формируемые в Германии. Однако эти свежие войска можно было бы получить только в том случае, если бы Гитлер намеревался коренным образом изменить общие установки относительно ведения войны. А именно это он неоднократно отказывался сделать. Он не решался произвести какие-либо изменения в стратегии или же отдать необходимые распоряжения тем войскам, которые не были непосредственно связаны с планируемым наступлением. Ему не хватало твердости, чтобы забрать у авиации, флота и армии резерва те силы и средства, которые намечалось использовать для проведения операций на других театрах военных действий, хотя этим операциям не суждено было бы осуществиться в случае провала планируемого наступления на Западе. С приближением своего конца диктатор не мог или не хотел отдать приказ о сосредоточении сил и средств, необходимых для создания такой группировки, которая была бы в состоянии сокрушить фронт противника.

Иодль следующим образом изложил задачи армий, намечаемых для проведения наступления.

б-я танковая армия СС под командованием генерал-полковника войск СС Зеппа Дитриха должна была захватить переправы через р. Маас в районе г. Льежа и переправы через р. Везер. Затем она должна была создать прочную оборону, используя восточные укрепления Льежа. После этого ей предстояло форсировать канал Альберта на участке между городами Маастрихт и Антверпен. На последнем этапе 6-й армии надлежало продвинуться в район к северу от Антверпена.

5-я танковая армия под моим командованием должна была форсировать р. Маас на участке между городами Амей (к западу от Льежа) и Намюр. Затем ей предстояло прикрыть тыл 6-й танковой армии СС от атак резервов противника, перебрасываемых с запада по линии Антверпен — Брюссель — Намюр — Динан.

7-я армия под командованием испытанного боевого генерала Бранденбергера обеспечивала прикрытие южных и юго-западных флангов войск, участвующих в операции. Задача 7-й армии — выйти на рубеж р. Маас и ее приток Семуа.

Далее нам сообщили, что верховное командование собирается координировать удар группы армий «Г», наносимый в северном направлении, с ударом группы армий «Б» в Арденнах на фронте 12-го танкового корпуса СС (на участке между Ситтардом и Гейленкирхеном). Предполагалось нанести удар по флангу сильной группировки войск противника, которая, как считали, должна была атаковать правый фланг 6-й танковой армии СС.

Намечался следующий состав трех наших армий:
6-я танковая армия СС — четыре танковые дивизии СС и пять пехотных дивизий;
5-я танковая армия — четыре танковые и три пехотные дивизии;
7-я армия — шесть пехотных дивизий и одна танковая.
Иодль не мог сказать, какие силы будут приданы для нанесения вспомогательного удара из района 12-го танкового корпуса СС.

Резервы верховного командования должны были включать три или четыре танковые и три или четыре пехотные дивизии.

Итак, в операции намечалось использовать 28—30 дивизий.

Прорыв на всем фронте осуществлялся пехотными дивизиями. Атаку планировалось организовать таким образом, чтобы гарантировать стремительный прорыв оборо¬нительных позиций противника, а затем ввести в бой танковые войска на начальном этапе операции. Использовав успех первого удара, танки должны были войти в бреши, пробитые в обороне противника пехотой, и продвинуться дальше на запад, глубоко в тыл противника. Важным требованием было то, чтобы танковые армии стремительным броском вышли к р. Маас. Их задачей было обходить населенные пункты или позиции, обороняемые крупными силами, не заботясь о своих неприкрытых флангах. В прошлом такая тактика с большим успехом применялась на Восточном фронте.

На совещании 3 ноября Иодль объявил дату начала наступления — 25 ноября. Новолуние благоприятствовало подготовке наступления. Период темных ночей должен был обеспечить скрытность выдвижения войск на исходные позиции, дав возможность избежать обнаружения воздушной разведкой противника.

После того как Иодль закончил изложение плана предстоящей операции, меня первым из присутствовавших попросили высказать свое мнение. Обращаясь к фельдмаршалу фон Рундштедту, я сказал, что сейчас я, естественно, не могу еще высказать окончательного мнения, но сделаю все возможное, чтобы выйти к р. Маас и, если позволит обстановка, форсировать ее. Как я полагал, план можно будет осуществить, если будут выполнены обещания верховного командования. Помню, в какой ужас пришел Иодль, когда я заявил, что, на мой взгляд, мы едва ли сумеем начать наступление до 15 декабря. Иодль заявил, что Гитлер никогда не согласится с отсрочкой. Затем свою точку зрения на возможный вариант решения проблемы высказал фельдмаршал Модель. С учетом сил, выделенных для проведения операции, а также обстоятельств и фактов, упомянутых мною, следовало так изменить план наступления, чтобы оно с большей вероятностью принесло быстрый успех. И вот Модель предложил, чтобы после прорыва обороны противника и выхода на оперативный простор обе танковые армии не продвигались на запад далее рубежа р. Маас, а повернули на северо-запад или север. При этом левый фланг 5-й танковой армии будет упираться в р. Маас, а 7-я армия обеспечи южный фланг наступающих войск. Одновременно немецкая 15-я армия атакует противника в районе Ситтард. Эта армия должна соединиться с войсками, наступающими с юга в районе Тонгрес, к северо-западу от Льежа. Образовавшиеся клещи замкнут в районе Ситтард—Монжуа англоамериканские войска численностью до 25—30 дивизий. При благоприятном развитии событий наступление на Антверпен может быть осуществлено в соответствии с планом штаба оперативного руководства вооруженными силами. Различие между планом, предложенным Йодлем, и планом Моделя заключалось в том, что первый план предусматривал использование ограниченных сил для выполнения очень больших задач, а Модель предлагал использовать гораздо более мощные силы для осуществления задачи, которая на ее начальном этапе была бы значительно легче. Вполне вероятно, что второй план дал бы нам возможность достигнуть р. Маас. Это позволило бы после быстрой перегруппировки очистить от противника район Ахена, который был вторым объектом в пределах полосы наступления. Следует указать, что такой подход к замыслу операции требовал иного распределения сил и средств и, как следствие, выбора нового направления главного удара. Для анализа нового замысла у нас еще оставалось время. И вот в результате предложений, внесенных на совещании, штаб главнокомандующего войсками Западного фронта разработал так называемый план «решения малых задач», который почти без изменения повторял вариант Моделя.

Что касается противника, то вначале я полагал, что моей армии на восточном берегу Мааса можно не опасаться сильного противодействия с северного направления. То же самое, в большей или меньшей степени, относилось и к 6-й танковой армии СС. Мы считали, что за дивизиями первого эшелона у противника имеются незначительные резервы. Поэтому, если бы нам удалось прорвать фронт противника до того, как он сумеет подбросить резервы, при продвижении к р. Маас мы встретили бы, вероятно, только слабое сопротивление противника. Гооаздо больше беспокоила меня возможность нанесения противником сильного контрудара с юга. Здесь союзники могли бы подтянуть резервы из района Шампани по линии Реймс — Шалон — Шарлевиль — Седан — Монмеди, а также выдвинуть часть сил американской 3-й армии под командованием генерала Паттона, которая находилась на южном участке фронта. Если бы противнику удалось продвинуться на восток от р. Маас, нам пришлось бы считаться с наличием крупной группировки или даже главных сил противника в районе Бастони к вечеру третьего дня наступления. Противник имел в своем распоряжении первоклассную дорожную сеть, обладал высокой маневренностью и был обеспечен большими запасами горючего. Поэтому появление его резервов на поле боя можно было ожидать очень скоро.

Из этого следовало, что к вечеру четвертого дня настурления еще до подхода этих резервов 7-я армия должна была создать прочный оборонительный рубеж, проходящий далеко на запад. Мне казалось, что для этого 7-я армия не была ни достаточно сильной, ни достаточно подвижной. Не хватало ей и танков.

Моя оценка полностью совпадала с точкой зрения командующего 7-й армией, а также, как я с удовлетворением обнаружил, и командующего группой армий «Б» Моделя. Командующий группой армий, как и я, был озабочен, но скрывал свое волнение. Модель сделал все от него зависящее для ускорения подготовки наступления, чтобы задержка не увеличила риск операции. Командуя группой армий, Модель в то же время никогда не упускал из виду практических проблем, возникавших перед теми, кто непосредственно должен был вести войска в бой. Не забывал он и о потребностях самих войск. Модель всегда с готовностью выслушивал любые предложения, если только они были обоснованы и тщательно продуманы. К войскам фельдмаршал предъявлял суровые требования, но еще более суровые требования предъявлял он к самому себе. В обоих случаях некоторая умеренность иногда бывает более полезна. Однако мне было непонятно тогда и все еще неясно сейчас, почему Модель не попытался привести в соответствие взгляды командующих двумя ударными армиями. До начала наступления он часто высказывал мне свои опасения. С точки зрения искусства вождения войск он считал ошибкой сведение всех танковых дивизий СС в одну танковую армию СС. Но Гитлеру очень хотелось, чтобы танковая армия СС соревновалась с танковой армией регулярных войск. Модель не мог или не хотел оказать давление на штаб армии СС, чтобы заставить его тесно взаимодействовать с моим штабом по таким важным вопросам, как время начала атак и др. Опыт прошлого показывал, как опасно отсутствие такого взаимодействия. Будущие события подтвердили, что я был прав и на этот раз.

Берлинское совещание 2 декабря

Возможность согласования взглядов командования и штабов двух ударных армий представлялась на совещании, проведенном Гитлером в Берлине 2 декабря. Меня, Модели и Зеппа Дитриха вызвали в имперскую канцелярию, где мы встретили генерала Вестфаля, занимавшего в то времи пост начальника штаба Западного фронта. Гитлер уже изложил свои соображения Вестфалю.

Модель, как всегда, был хорошо подготовлен и имел под рукой все необходимые фактические сведения. Сегодня у Моделя был большой день. Каждый из присутствовавших в большом конференц-зале должен был признать способности Моделя, излагавшего свой мастерски разработанный план. Даже Гитлер ни разу не прервал его и явно попал под впечатление сказанного фельдмаршалом. Модель откровенно и чрезвычайно убедительно выразил свою точку зрения. Тем не менее совещание ни к чему не привело. Основной план не был изменен, а главные проблемы так и остались нерешенными. Целью наступления по-прежнему оставался Антверпен. Гитлер категорически отказался обсуждать план «решения малых задач», который он назвал планом «решения половины задач». Не было принято никакого решения также относительно вспомогательного удара, наносимого 15-й армией на северном крыле. Даже и не поднимался вопрос об усилении 7-й армии, которое предусматривалось в первоначальном плане. Наконец, сомнительным было и то, действительно ли своевременно, до начала наступления, прибудут обещанные, но все еще отсутствовавшие войска и материальные средства. Невозможно было узнать, были ли предприняты какие-либо меры, чтобы ввести противника в заблуждение на других участках фронта, я если были, то каковы их масштабы. Возникал также вопрос о тактическом маневрировании на других участках фронта с целью сковать там войска противника. Однако эта важная проблема была оставлена без внимания.

Меня не особенно удивило, что после окончания продолжавшегося семь часов совещания Гитлер еще на полтора часа задержал меня для беседы. Он, очевидно, заметил, что ни я, ни Модель не были удовлетворены результатами обсуждения. С глазу на глаз с Гитлером, если не считать присутствия одного из его адъютантов, я внес некоторые предложения, но они были несущественны и не вызвали больших изменений. Гитлер не понимал, что армия уже не та, какой она была в 1939—1940 гг. или в начале кампании в России. Его солдатам не хватало теперь не только решительности и наступательного духа, но и оружия и боевой техники всех видов. Последний вопрос, заданный мной Гитлеру, касался того, что я должен сказать моим войскам, если они спросят о роли, которую в предстоящей операции сыграют военно-воздушные силы. На нашем участке фронта в эти дни мы ни разу не видели и даже не слышали ни одного немецкого самолета. Гитлер ответил: «Авиация специально воздерживается от участия в боевых действиях. Геринг доложил, что у него есть три тысячи истребителей для этой операции. Вы знаете, чего стоят доклады Геринга. Сбросьте тысячу, и все же останется тысяча для вас и тысяча для Зеппа Дитриха».

Подготовка к наступлению

Бои в районе Ахена служили прекрасной маскировкой намерений нашего верховного командования. Кроме того, они давали возможность скрыть сосредоточение войск для планируемого наступления. Дивизии располагались за линией фронта в районе Ахена таким образом, чтобы противник предположил, будто они предназначаются для ввода в бой та этом участке или же как второй вариант для контратак на случай возможного прорыва американцев к Рейну. Передвижения наших войск были организованы таким образо!, чтобы эти предположения показались противнику еще более убедительными.

Командный состав немецких войск хорошо знал местность в Арденнах. Через этот район нам пришлось наступать в 1940 г. и отходить всего несколько месяцев назад. Нам были знакомы узкие, извилистые дороги и те трудности, а вернее, даже опасности, которые подстерегали на этих дорогах наступающие войска, особенно зимой и в плохую погоду. А ведь именно на зиму и плохую погоду мы и рассчитывали, планируя свою операцию. Шоссейные дороги с бесчисленными крутыми поворотами часто проходили по обрывистым скатам. Особенно трудно было обеспечить продвижение по таким дорогам артиллерии, а также понтонно-мостовых средств. Орудия и прицепы приходилось отцеплять и при помощи лебедок перетягивать через повороты. Обгон на этих дорогах был невозможен. В случае нападения с воздуха не могло быть и речи о том, чтобы укрыться в кустарниках или лесах по сторонам дорог — склоны были слишком круты. Далее, большинство наших автомобилей и все наши немногочисленные тракторы находились в плохом состоянии. Даже на удобной местности значительная часть машин не годилась для движения вне дорог. Нам приходилось учитывать вероятность многочисленных поломок автомобилей, танков и орудий.

Боевая подготовка дивизий была недостаточно высокой, а поэтому отсутствовала уверенность в том, что войска сумеют выполнить свои задачи в борьбе с противником, обладавшим превосходством в живой силе и технике и имевшим в своем распоряжении свежие соединения, обеспеченные прекрасным питанием. Высшие командиры знали об этих недостатках наших войск. Более того, с 1942 г. наши войска не предпринимали ни одной крупной наступательной операции. Чтобы возместить этот недостаток опыта наступательных действий, следовало бы отвести дивизии в тыл, дать им отдохнуть в спокойных условиях и усиленно заняться боевой подготовкой. Гитлер позаботился о том, чтобы большинство дивизий СС отдохнуло и прошло такое обучение, но армейские дивизии были лишены этих преимуществ. Пехотные дивизии, которым отводилась решающая роль в штурме обороны противника, смогли организовать только частичную и, надо признать, недостаточную боевую подготовку новых пополнений к предстоящему наступлению. И за это никак нельзя было осуждать штабы дивизий.

В современной войне, когда такую большую роль играет техника, для обеспечения победы в бою необходима четкая организация системы снабжения. На последнем этапе войны подвоз материальных средств стал для немцев основной проблемой. Участившиеся удары бомбардировочной авиации противника по немецким железным дорогам заставляли выгружать предметы снабжения все дальше от линии фронта. Особенно много неприятностей доставлял нам Рейн. К западу от него осталось всего несколько участков железной дороги, пока еще годных для эксплуатации. Повреждения на многих из них часто вели к крушениям, и тогда приходилось посылать поезда по длинным обходным маршрутам. Многочисленные тоннели во время воздушного нападения использовались в качестве мест выгрузки или укрытий для эшелонов. Постепенно все тоннели заполнялись поездами, и поэтому, когда одни участки дороги в результате бомбардировок выходили из строя, другие, забитые поездами, тоже бездействовали. И в том и в другом случае задерживалась доставка срочных грузов. Кроме того, желая максимально увеличить пропускную способность дорог, железнодорожники с наступлением темноты или неблагоприятной погоды, приостанавливавшей действия авиации противника, направляли на запад огромное количество поездов. Иногда это приводило к полному расстройству движения, и нередко целые эшелоны часами не прибывали к месту назначения. В таких случаях начальник тыла посылал специального офицера на розыски исчезнувшего эшелона. Обычно обнаруживалось, что поезд застрял в каком-нибудь тоннеле. Тогда приходилось формировать автоколонну, в которую перегружались грузы с эшелона. А это далеко не легкая задача. Да и вся проблема снабжения войск была чрезвычайно сложной. Длительные перебои в снабжении стали обычным явлением. Даже самые срочные грузы прибывали несвоевременно. С самого начала наступления войска обеспечивались прямо с колес, без создания каких-либо запасов. 23 декабря погода улучшилась, авиация союзников возобновила активные действия, и в результате интенсивных ударов по путям подвоза в непосредственной близости к линии фронта снабжение еще более затруднилось. В к»нце концов в дневное время подвоз предметов снабжения стал невозможен.

С большой тщательностью провели мы ряд мероприятий, чтобы скрыть подготовку операции. Ради сохранения тайны приходилось мириться с трудностями, создаваемыми этими мероприятиями. Маскировка и введение противника в заблуждение проводились в широких масштабах, взаимно дополняя друг друга. Так, штаб моей армии, 25 ноября отведенный, наконец, с фронта в Эйфель для подготовки наступления, был переименован в «полевую команду особого назначения». Офицеры-танкисты сняли свое обмундирование и переоделись в форму пехотинцев. Войсками был выдан древесный уголь, чтобы дым войсковых кухонь и печей не выдавал присутствия войск в лесах. Орудия на конной тяге, зенитные пушки, саперное переправочное имущество были сосредоточены за специально установленной линией, ограничивавшей движение автотранспорта в сторону фронта. Эта линия проходила примерно В десяти километрах за главной полосой обороны. Когда техника выдвигалась на исходные позиции в темное время, на линию фронта высылались ночные истребители, чтобы заглушить шум моторов двигавшихся по дорогам машин. Копыта лошадей обертывались соломой — это уменьшало стук подков по дорогам с твердым покрытием. Всякий раз, когда машина сворачивала с дороги, принимались самые тщательные меры для устранения предательских следов. Чтобы обмануть противника, части новых дивизий, прибывавших в дневное время, передвигались в северном и восточном направлении в соответствии с определенным планом.

Тщательность этих маскировочных и дезориентирующих мероприятий дала нам возможность в необходимый момент достигнуть полной внезапности контрнаступления. Противник считал невозможным наступление такого масштаба, тем более в Арденнах да еще в столь неблагоприятное время года. С точки зрения соблюдения скрытности, единственным грубым упущением с нашей стороны было проведение подготовительных мероприятий всех ви¬дов на рубеже Рейна и к востоку от него. Создание там запасов предметов снабжения должно было причинить нам серьезные неприятности. Я заблаговременно предупредил об этом Гитлера и настаивал, чтобы он лично издал специальный приказ о выделении для перевозки этих запасов достаточного количества автомобильного транспорта. Он записал все сказанное мною, однако автотранспорт, более срочно понадобившийся на других участках Западного фронта, не поступил в наше распоряжение.

Что касается морального состояния наших войск, то оно, конечно, ухудшилось после наших поражений прошлого лета. В последнее время боевой дух войск, правда, снова поднялся в результате успешной обороны на рубеже р. Рур против значительно превосходящих сил противника. Наши солдаты знали, что теперь они несут историческую «вахту на Рейне». Восхищение и уважение вызывало у солдат гражданское население, которое независимо от пола и возраста долгие часы работало под лавиной бомб, обрушивавшихся на немецкие города, и солдаты были преисполнены решимости защитить его.

В армии сейчас не были сильны коммунистические настроения, как в 1918 г. В своей массе солдаты все еще верили в Адольфа Гитлера. Так или иначе, думали они, а он снова сотворит чудо, хотя бы при помощи обещанного удивительного оружия и новых подводных лодок или каким-нибудь другим образом. А сейчас нужно было выиграть время. Даже если солдаты и были недовольны (а небольшая часть действительно была недовольна), хватка фашистского режима слишком цепко удерживала как гражданское население, так и армию, чтобы исключить восстание как реальную возможность. Более того, требование «безоговорочной капитуляции» для основной массы войск, казалось, не оставляло никакого иного выхода, как сражаться до конца. В армии был хороший офицерский состав, и войска доверяли своим начальникам. По сути дела перед наступлением в Арденнах боевой дух был настолько высоким, насколько можно было ожидать, и это обстоятельство до некоторой степени возмещало нашу относительную слабость в живой силе и технике.

Командный состав понимал, что Арденны — это наш последний шанс, и сознавал, какие последствия будет иметь провал наступления. Так и произошло. После нашего поражения войска едва могли обороняться, и если мы все-таки продолжали воевать, то это объяснялось только духовной силой действующей армии.

Ход событий на фронте группы армий «Б»

В течение второй половины ноября группа армий Моделя продолжала вести ожесточенные бои в районе к востоку от Ахена на участке фронта Вюрзелен—Штольберг. Обе стороны понесли тяжелые потери. Американским танкам удалось прорваться через оборонительные сооружения «Западного вала» возле Валлендорфа. Несмотря на то что наши войска ликвидировали этот прорыв, было доказано, что «Западный вал», обороняемый теми силами, которые тогда имелись у нас, не был тем «неприступным бастионом», каким его представляли наши пропагандисты. Намерения американцев были ясны. Они хотели расширить участок своего прорыва через «Западный вал» и и овладеть двумя большими плотинами через р. Рур и р. Урфт. Стремление захватить эти сооружения вызывалось тем, что для немцев они были выгодными оборонительными рубежами. Стоит немцам открыть водосбросы плотин, уровень воды в Руре поднимется, и она выйдет из берегов. Это крайне затруднило бы союзникам форси-рование реки, особенно если бы немцы удерживали сильные оборонительные позиции на восточном берегу.

Контратака позволила сорвать эту попытку расширения прорыва. Теперь было ясно, что союзникам не удастся быстро осуществить внезапный прорыв к Рейну на участке Кельн — Дюссельдорф. С другой стороны, — и это имело для нас решающее значение в связи с предстоящей операцией, — свой главный удар союзники по-прежнему собирались нанести в районе Ахена. Именно здесь они готовы были вести крупные бои, чтобы перемолоть нашу живую силу. На этом направлении от противника следовало ожидать возобновления столь же яростных атак, как и те, что происходили в течение последних нескольких недель. Наступательные действия вновь начались 16 ноября и в течение нескольких дней распространились на весь район Гейленкирхен — Эшвейлер — Штольберг. 22 ноября пал Эшвейлер, мужественно оборонявшийся частями 12-й пехотной дивизии народного ополчения и 3-й мотопехотной дивизии. Однако линию фронта противнику прорвать не удалось. Вражеские войска находились вблизи р. Рур, и имелись все основания полагать, что усиленные атаки будут возобновлены почти немедленно. В этом случае было маловероятно, что английская 21-я группа армий, расположенная в районе Неймегена, не примет участия в сражении.

Таким образом, главная опасность угрожала на прежнем направлении. Она стала еще более грозной, чем когда-либо. Следующий удар должен был оказаться решающим. Однако и противник понес тяжелые потери, что подтверждалось появлением новых дивизий за фронтом противника в районе Ахена. Введение этих дивизий в действие ослабляло резерв центральной группировки. Последнее обстоятельство было выгодно для нас. Вторым выгодным для нас обстоятельством было то, что американцы перебросили свои 2, 4 и 28-ю пехотные дивизии, понесшие сильные потери в недавних боях, как раз на тот участок фронта в Арденнах, который мы должны были атаковать. Эта перегруппировка увеличивала вероятность нашего успеха, и главный штаб вооруженных сил истолковал ее как доказательство своей точки зрения, что «противник выдыхается». С другой стороны, цена, которую нам пришлось заплатить за эту благоприятную обстановку, была слишком высокой. Мы понесли тяжелые потери, а наши войска были сильно измотаны. Противник продолжал атаковать на различных участках по всей линии фронта, и одна кризисная ситуация сменялась другой. Поэтому возникла необходимость использовать резервы, выделенные для нашего наступления. Другие дивизии, предназначавшиеся для участия в наступлении, тоже нельзя было отвести с фронта: они продолжали вести бои, и их силы таяли. По этим причинам намеченные планом отдых и обучение войск, которым предстояло участвовать в наступлении, удалось осуществить в ограниченном масштабе. В некоторых случаях отдельные дивизии невозможно было вывести из боя, и им пришлось от обороны сразу же перейти к наступлению.

Все это требовало от командиров огромного напряжения сил. На первое место приходилось выдвигать подготовку к наступлению, не позволяя себе поддаваться естественному желанию оказать помощь войскам, ведущим ожесточенные бои на фронте. В связи со строгими мерами по обеспечению секретности подготовки нельзя было разъяснять сражающимся войскам, почему им отказывают в помощи.

В декабре 10-я танковая армия заняла тот участок фронта, на котором должно было начаться наше наступление и который до этого удерживался 7-й армией.

7-я армия провела тщательную подготовку к наступлению, что в значительной степени предопределило успех обеих ударных армий.

Речь Гитлера

Весь участвовавший в предстоящей операции начальствующий состав, включая командиров дивизий, 11 и 12 декабря был вызван Гитлером в его резиденцию под названием «Орлиное гнездо», возле Цигенберга, земля Гессен. Я и командиры двух моих танковых корпусов прибыли 11 декабря. В «Орлином гнезде» мы встретились с фельдмаршалами Рундштедтом и Моделей. Генерал-полковник войск СС Зепп Дитрих уже был там.

Кроме армейских генералов, были вызваны генералы СС и командиры танковых дивизий СС. Стульев не хватило, и генералы СС услужливо уступили места своим старшим армейским коллегам, а сами остались стоять. Тогда у некоторых армейских генералов создалось впечатление, что к каждому из них приставлен офицер СС. Разумеется, это было заблуждением. Состав собравшихся был очень пестрым. На одной стороне зала сидели генералы — опытные солдаты, многие из которых прославили свои имена в прошлых сражениях, все прекрасные специалисты, люди, уважаемые своими войсками. Напротив них расположился верховный главнокомандующий вооруженными силами — сутулая фигура с бледным, одутловатым лицом, сгорбившаяся в кресле. Руки у Гитлера дрожали, а левая то и дело судорожно подергивалась, что он всячески старался скрыть. Это был больной человек, явно подавленный бременем своей ответственности. Его физическое состояние заметно ухудшилось со времени нашей последней встречи в Берлине, которая состоялась всего девять дней назад. Когда Гитлер ходил, он заметно волочил одну ногу.

Рядом с ним сидел Иодль, уже старик, переутомленный, изнуренный чрезмерным трудом. Раньше у него было натянутое выражение лица, чопорная осанка. Теперь, истощенный духовно и физически, он выглядел иначе. Когда он разговаривал с офицерами, собиравшимися небольшими группами, в его голосе проскальзывали нетерпеливые и раздражительные нотки. Судя по виду Кейтеля, он не столь усиленно, как Иодль, занимался разработкой планов и разносторонней подготовкой к «решающей» операции.

Свою речь, продолжавшуюся полтора часа, Гитлер начал тихим, нетвердым голосом. Постепенно он стал говорить более уверенно, и это отчасти сгладило первое впечатление, которое произвел его вид на тех, кто не встречался с ним в последние месяцы и хорошо не знал. И все-таки казалось, что мы слушаем тяжело больного человека, страдающего полным расстройством нервной системы.

Он не сказал ничего нового для меня — все это я уже слышал раньше. Речь Гитлера вызвала разочарование у большинства присутствовавших генералов, включая и меня, по той причине, что ему решительно нечего было сказать по вопросу, который интересовал нас в первую очередь на данном этапе подготовки контрнаступления, а именно: какие шаги предприняло верховное командование, чтобы преодолеть недостатки, столь сильно ощутимые уже сейчас, когда до начала операции осталось несколько дней. Вопреки моим ожиданиям, ни Гитлер в своей речи, ни Иодль в своем сообщении, сделанном позднее, даже не попытались рассеять наши опасения в связи с предстоящим наступлением. Однажды сам Гитлер сказал, что предварительным условием успешной операции является «формирование для целей наступления свежих, вполне боеспособных соединений». Это условие было выполнено только частично, несмотря на все попытки главнокомандующего войсками Западного фронта увеличить численность войск. Хотя Рундштедту в известной степени удалось усилить свои войска, он все же не мог создать ударную группировку такого состава, какой был необходим для действий на направлении нашего главного удара. В результате берлинского совещания 2 декабря и двух визитов, которые нанес мне в моем штабе министр вооружений и боеприпасов Шпеер, мне стало ясно, что. ударные армии получили столько предметов снабжения и боевой техники, сколько в данных обстоятельствах могла быть произведено в Германии.

Во время совещания 11 декабря я не мог избавиться от впечатления, что, вопреки настойчивым донесениям старших военачальников, Гитлер и его свита нарисовали себе слишком оптимистическую картину нашей боевой мощи. В тот момент я был не в состоянии сказать, в ка¬кой степени они приукрашивали эту картину, так как не знал, да и не мог знать, общей политической и военной обстановки. Информация о силах противника, которой я располагал, тоже была отнюдь не полной.

Снова мы остро ощутили отсутствие советника, представляющего одновременно армию, авиацию и флот и обладающего достаточным авторитетом, чтобы передать Гитлеру общее мнение всех вооруженных сил.

На этом совещании я пришел к выводу, что единственным обстоятельством, благоприятствующим контрнаступлению, было состояние противника, оцененное лично Гитлером. По его мнению (а он один имел доступ ко всем разведывательным материалам), операция должна была иметь успех. Гитлеру удалось убедить собравшихся, что планируемое наступление будет иметь решающее значение. Основной тезис Гитлера состоял в том, что каждое соединение, каждая часть должны стремительно продвигаться вперед, не обращая внимания на фланги.

После совещания мы возвратились к своим войскам. Вместе с солдатами мы пошли в бой, исполненные решимости сражаться до конца и готовые, если это будет необходимо, умереть.

Общие замечания о ходе операции

Сражение в Арденнах распадается на несколько этапов. Чтобы лучше понять ход операции, целесообразно перечислить эти этапы, прежде чем начать подробный анализ боевых действий.

Первый этап. Первый удар был поразительно успешным. Однако продвинуться удалось не так глубоко, как предполагалось, особенно на правом фланге.

Второй этап. На третий — четвертый день операции вступили в бой резервы союзников, главным образом против южного фланга атакующей группировки. Это вызывало у нас тревогу.

Третий этап. 20 декабря значительно ухудшилась обстановка на всем южном фланге 7-й армии. Это был поворотный момент в ходе операции. Но части 5-й армии, наступавшие на центральном участке, продолжали продвижение до 24 декабря, и небольшие силы немецких войск в определенный момент находились всего в 5 километрах к востоку от Динана. Вследствие этого центр тяжести операции переместился в полосу наступления 5-й танковой армии.

Наступление в районе Монжуа — Мальмеди провалилось, наступавшие войска были расколоты. Усилился ответный натиск противника с северо-запада.

На всех трех этапах операции противник продолжал удерживать г. Бастонь, являвшийся узлом дорог. Ввиду отсутствия у немцев резервов, а также из-за путаного руководства для окружения г. Бастонь пришлось брать войска из ударной группировки. Это значительно ослабило темп наступления в направлении р. Маас.

Четвертый этап. 24 и 25 декабря роли изменились: атакующий стал атакуемым. Немецкие войска перешли к обороне. Гитлер запретил 12-му танковому корпусу СС 5-й армии наступать на участке Маастрихт — Херлен, а это было необходимо для того, чтобы ослабить давление противника на участке южнее этого рубежа. Наоборот, по приказу Гитлера подвижные войска из полосы наступления 12-го танкового корпуса СС были переброшены на юг и введены в Арденнское сражение в тот момент, когда появились первые признаки обходного движения войск противника.
Бои за Бастонь вынудили направить туда войска, взятые у 6-й танковой армии СС.

Пятый этап. В течение нескольких дней натиск противника неуклонно нарастал. Определились два основных направления контрудара противника, а именно: с северо-запада — против северного фланга и с юго-запада— против южного фланга. В ходе тяжелых боев непрерывно Усиливалась активность авиации союзников, а их войска вклинились в боевые порядки частей, действовавших на Флангах наших армий.

Шестой этап. Обстановка стала критической. Арденнское сражение превратилось для немцев в оборонительное. Мы понесли тяжелые потери в живой силе и технике. Снабжение осуществлялось с перебоями. Ввиду господства в воздухе авиации противника совершенно невозможно было подвозить горючее.

В начале января Бастонь была деблокирована. Стало ясно, что операция провалилась. Фельдмаршал Рундштедт предложил быстро отвести войска на исходные позиции. Однако Гитлер приказал отходить медленно, с боями.

Седьмой этап. Противник оказывал сильное давление на наши фланги. Опасность окружения стала угрожающей. 13 января 1945 г. началось большое русское наступление, и верховное командование вынуждено было перебросить войска с Западного фронта на Восточный, причем это коснулось и группировки, сражавшейся в Арденнах. 6-я танковая армия СС в полном составе была выведена из боя и направлена на Восток.

Восьмой этап. Чтобы скрыть вывод из боя 6-й танковой армии СС, все войска наступавшей группировки 25 января были отведены назад, на рубеж, находившийся перед оборонительными позициями, на которых располагались наши войска до начала наступления. В этот момент противник начал продвигаться к плотинам — верный признак того, что скоро он станет форсировать р. Рур. Одновременно английская группа армий готовилась перейти в генеральное наступление в излучине нижнего Рейна.

Оборонительная мощь немецких войск на Западе была решительно подорвана. Мы потеряли последнюю стратегическую возможность удерживать оборону по р. Рейн. Ниже я дам общее описание хода событий на фронте 5-й танковой армии. Такой порядок изложения принят мною в связи с тем, что с первого дня Арденнского сражения именно эта армия решала основные задачи операции. Боевые действия 5-й армии в значительной степени повлияли на ход всей операции.

Бои в районе Шне — Эйфель и Сен-Вит

Ночь с 15 на 16 декабря 1944 г. была темная и морозная. Артиллерия противника проявляла обычную активность, а его пехота бездействовала. Это дало нам основания полагать, что подход и сосредоточение наших войск прошли незамеченными. Детальная подготовка и решительная тактика при атаке дали хорошие результаты. Наша пехота атаковала мелкими подразделениями и в большинстве мест сумела прорвать фронт противника. Многие опорные пункты на участке вблизи Эйфеля были обойдены. Уже к середине дня мы имели основания считать, что первый этап наступления на данном участке успешно завершен. Однако пехота нуждалась в поддержке самоходной артиллерии, так как она встретила трудности в преодолении препятствий, созданных противником на подступах к «Западному валу».

Согласно плану операции на центральном участке Шне — Эйфель никаких действий не предпринималось. Предполагалось, что в результате нашего маневра противник сам оставит свои позиции, и он действительно вынужден был это сделать.

Левый фланг 66-го армейского корпуса продвигался к Эйфелю значительно медленнее, чем ожидалось. Это ставило под угрозу план быстрого окружения группировки противника в районе Шне — Эйфель, что было важным предварительным условием для следующего этапа наступления через Шёнберг к Сен-Виту. Сен-Вит, находящийся в центре довольно развитой дорожной сети, был на этом направлении таким же важным пунктом, как Бастонь на левом фланге 5-й армии.

События этого дня в полосе наступления армейского корпуса, продвигавшегося на правом фланге армии, разочаровали нас. Корпус не выдержал сроков установленного мною плана. Я надеялся, что упущенное время можно будет наверстать, продолжив наступление ночью. Поэтому ночь с 16 на 17 декабря я провел в штабе 18-й пехотной дивизии народного ополчения, от энергичных действий которой зависел успех на этом участке фронта. Благодаря решительности командира дивизии утром 17 декабря его войскам удалось захватить Шёнберг. Этот успех свидетельствовал, казалось, о том, что корпус начинает наверстывать время. Но дальнейшее развитие событий не оправдало наших надежд. Несмотря на отличные действия солдат и командиров всех степеней, пехотный корпус был не в состоянии своими силами нанести удар необходимой мощи и в такие сроки, которые обеспечили бы взаимодействие с двумя танковыми корпусами армии. Корпус не смог быстро захватить и г. Сен-Вит — важный узел дорог, опорный пункт всей системы обороны противника. Захват этого пункта был необходим для обеспечения левого фланга 6-й танковой армии СС. Войска противника, которым угрожало окружение в районе Шне — Эйфель, атаковали левый фланг корпуса и прорвались к своим. Это задержало корпус, и захватить г. Сен-Вит декабря не удалось.

Правофланговая дивизия корпуса, до сих пор действовавшая успешно, теперь попала в трудное положение, причем без всякой вины с ее стороны. 6-я танковая армия СС, наступавшая справа от этой дивизии, продвинулась только незначительно, и поэтому противник мог обстреливать открытый правый фланг дивизии.

Такие события, как задержка наступления 66-го армейского корпуса и неудача правого соседа, который не смог обеспечить одновременного продвижения своих войск, происходили и в соединениях 6-й танковой армии СС, наступавших севернее. Не могло быть и речи о вводе в прорыв танковой армией СС своих подвижных соединений в первый же день сражения. Продвижение правого фланга этой армии вскоре застопорилось в результате действий на севере американской 9-й армии. Немецким войскам, наступавшим на этом фланге, не удалось захватить даже Монжуа. Армия СС не имела никакого успеха в центре своей полосы наступления, а на участке между Монжуа и пунктом южнее Мальмеди захватила только очень небольшую территорию. Все это означало, что у танковой армии СС на захваченной ею территории не хватало дорог, чтобы обеспечить продвижение своих войск к р. Маас. Следовательно, 6-й танковой армии СС придется использовать дороги в полосе наступления 5-й танковой армии совместно с войсками этой армии. Это означало, что дороги будут забиты войсками и маши¬нами и что возникнут новые задержки. Пять дивизий 6-й танковой армии СС вскоре было сковано противни¬ком в тяжелых боях, происходивших с переменным успехом в районе Эльзенборн — Кринкельт. Передовое соединение этой армии — 1-я танковая дивизия—продвинулось вперед в район западнее и юго-западнее Мальмеди, где перед ним возникла угроза окружения. Продвижение этой дивизии не имело никакого значения для развития боевых действий на других участках фронта 6-й танковой армии СС. Никакого влияния на общий ход наступления не оказала и парашютнодесантная операция под названием «Хоес Венн», проведенная по приказу Гитлера. Планируя наступление, Гитлер решил (по-моему, совершенно правильно) не использовать парашютно-десантные войска. Он считал, что немецкая авиация будет не в состоянии успешно провести воздушно-десантную операцию. Более того, успех наступления ставился в зависимость от плохой погоды, при которой, конечно, почти невозможно применять парашютно-десантные войска. Однако по особому желанию фельдмаршала Моделя было решено выбросить парашютный десант, хотя и не там, где он хотел. Штаб группы армий «Б» просил, чтобы десант был выброшен в районе Кринкельта. Он должен был оказать наземным войскам содействие в прорыве обороны противника на этом участке, который считался сильно укрепленным. Вместо этого парашютный десант был сброшен севернее Мальмеди с задачей занять оборону фронтом на север. Не имела успеха и операция «Грейф», проводившаяся по приказу верховного командования. План этой операции предусматривал использование войск, переодетых в американскую форму. Они должны были способствовать прорыву фронта противника, затем на р. Маас захватить мосты до того, как противнику удастся взорвать их. При благоприятной обстановке войска этой группы должны были захватить мосты самостоятельно. Провал этого плана был неизбежен, так как обеспечить тщательную и своевременную координацию действий этой группы с главными силами не удалось. Мы не смогли провести самых необходимых подготовительных мероприятий, ибо даже командующие армиями получили только частичную информацию о размерах и планах операции «Грейф». Судя по тому, как организовывалась и проводилась эта операция, она была детищем самого Гитлера, которым он необычайно гордился.

Командование группой «Грейф» было возложено на офицера СС Скорцени — того самого, который возглавлял смелую и успешную операцию по освобождению Муссолини из заключения в Гран Сассо. Теперь перед Скорцени поставили задачу сформировать и возглавить 150-ю танковую бригаду, получавшую приказы и указания непосредственно от Гитлера. Войскам было приказано направлять в эту бригаду, формируемую в Германии, трофейное оружие, танки и автомобили. При этом командующих не поставили в известность о предполагаемом боевом составе бригады. Когда главнокомандующий войсками Западного фронта получил запрос о направлении в эту бригаду трофейного обмундирования, он отказался удовлетворить его. Он даже настаивал на том, чтобы верховное командование гарантировало, что действия этой бригады не выйдут за пределы обычной, допустимой военной хитрости. Верховное командование дало по этому поводу специальные заверения.

Операция «Грейф» не оказала влияния на действия главных сил, ибо противник своевременно узнал о ней. 16 декабря был захвачен в плен офицер 66-го армейского корпуса, направлявшийся из штаба корпуса на фронт. Этот офицер имел при себе несколько экземпляров боевых приказов группе «Грейф», которые он не смог уничтожить до того, как попал в руки противника. Таким образом, как мы узнали от нацией службы радиоперехвата, американцы получили возможность предупредить свои войска об этой операции. После окончания войны значение операции «Грейф» было чрезвычайно преувеличено. Но возвратимся к сражению в Арденнах. Обстановка складывалась следующим образом. На правом фланге 6-я танковая армия СС, которой Гитлер отвел главную роль, оказалась неспособной быстро продвинуться к р. Маас. Ее командующий был так подавлен неудачами, что целыми днями не раскрывал рта. Штаб 6-й танковой армии СС явно не мог справиться с усложнившейся обстановкой. За безрассудные действия верховного командования, создавшего 6-ю танковую армию СС, приходилось расплачиваться дорогой ценой. Дороги в полосе наступления 6-й танковой армии были забиты войсками, и штаб не знал, как выпутаться из затруднений с передвижением войск и техники. Младший командный состав этой армии не имел боевого опыта, необходимого для поддержания высоких темпов наступления. В результате возникали роковые задержки. Особенно упорное и решительное сопротивление противник оказал в районе Эльзенборн — Кринкельт. Совершенно забыв о своей главной задаче, 6-я танковая армия СС ввела в бой на этом участке крупные силы. Завязались яростные бои, в ходе которых мы понесли тяжелые потери. Пришлось усиливать войска, действовавшие на данном участке, а это не имело никакого смысла.

Когда наступающие войска натолкнулись на упорное сопротивление противника, правильнее всего было бы блокировать позиции противника и продолжать продвижение на запад как можно более крупными силами. Ночь с 17 на 18 декабря мне пришлось провести в расположении соединений моего правофлангового пехотного корпуса (в течение дня я был в Дасбурге, поддерживая непосредственный контакт с командирами двух моих танковых корпусов), так как судьба всей операции в то время решалась на правом фланге, где проходила разграничительная линия между 5-й танковой армией и 6-й танковой армией СС. Я надеялся, что, находясь в штабе 18-й пехотной дивизии народного ополчения, смогу оказать личное влияние на ход наступления на г. Сен-Вит. По пути в этот штаб вечером 17 декабря я встретил фельдмаршала Моделя. Как и я, он шел пешком, ибо в хаосе, царившем на дорогах к востоку от Шёнберга, ноги были более быстрым средством передвижения, чем автомобиль. Модель сказал, что завтра, то есть 18 декабря, он временно выведет из резерва бригаду «Фюрербеглейт» для участия в наступлении на Сен-Вит. И ему и мне очень не хотелось вводить в бой эту танковую бригаду для поддержки 66-го армейского корпуса, так как в этом случае бригада не будет в состоянии выполнить какие-либо другие задачи. Между тем использование ее на другом участке фронта могло бы определить успех всего наступления. Но захват Сен-Вита имел очень важное значение не только для моей армии, но и — в еще большей степени — для 6-й танковой армии СС.

Согласившись ввести эту бригаду в бой за Сен-Вит, я надеялся, что это превосходное, отлично оснащенное соединение, включившись в наступление всеми своими силами, сможет быстро решить исход сражения на данном участке фронта. Однако переход оказался настолько трудным, что бригада не смогла прибыть на фронт 18 декабря и вступила в бой только 19 декабря. Уже 20 декабря ее Действия оказали решающее влияние на ход боя, и в ночь с 21 на 22 декабря войска противника, которые сражались очень храбро, оставили город под натиском 66-го корпуса. Американцы сумели использовать оборону Сен-Вита и подступов к нему и изменить обстановку в этом районе в свою пользу. Им удалось сковать здесь гораздо больше наших войск, чем мы предполагали. Немцам пришлось ввести в бой танковое соединение, предназначавшееся для действий на другом участке. Но еще важнее было то что оборона Сен-Вита дала противнику время для укрепления оборонительных позиций в районе Салма и тем самым для прикрытия своего северного фланга. Несмотря на неоднократные попытки, немцам так и не удалось прорвать созданную там оборону.

Продвижение к реке Маас и первый этап осады Бастони

Два танковых корпуса 5-й танковой армии — 57-й на правом фланге и 47-й на левом — прорвали фронт обороны противника, свздав условия для продвижения на запад. Правда, после первого успеха правый фланг 58-го танкового корпуса немедленной контратакой противника был отброшен назад, на восточный берег р. Ур. Эта неудача возмещалась, однако, неожиданным успехом на левом фланге корпуса. Здесь корпусу удалось не только форсировать р. Ур, но и быстро развить первоначальный успех, захватив 10 декабря плацдарм, которому суждено было сыграть важную роль на последующем этапе. 560-я пехотная дивизия народного ополчения, состоящая из очень молодых солдат, впервые участвовавших в бою, достигла выдающихся результатов вопреки плохой погоде и негодным дорогам. Однако 11о-я танковая дивизия, следовавшая за 560-й дивизией во втором эшелоне, не смогла переправиться через реку в ночь с 16 на 17 декабря. Тогда эту дивизию попытались переправить по мосту, захваченному соседним соединением, которое действовало южнее. Попытка удалась, хотя на переправе скопилось слишком много войск. 57-й танковый корпус, действовавший на левом фланге моей армии, без особых затруднений форсировал р. Ур и занял передовые позиции американцев. Утром первого дня наступления можно было приступить к наведению наплавного моста возле Дасбурга. В 16.00 через временный мост прошли головные танки, но затем продвижение их замедлилось. Дорога от Дасбурга до р. Клерф на участке в несколько кило.метров была преграждена лесными завалами, созданными немцами во время отступления осенью 1944 г. И вот на всем участке вплоть до самого моста образовались скопления войск и техники. Это замедлило темп наступления, хотя все соединения стремились продолжать движение вперед. Гигантская дорожная пробка задержала и учебную танковую дивизию, которая смогла переправить через р. Ур только малочисленные подразделения своего разведывательного батальона, так как ее главные силы не могли даже выйти к реке. Я считал задержку этой дивизии очень серьезной неудачей, ибо ожидал больших результатов от ее ввода в бой. Мои опасения полностью сбылись в ближайшие дни.

17 декабря 2-й танковой дивизии левофлангового корпуса удалось вырваться вперед и продвинуться в западном направлении вдоль северного берега р. Клерф. Повернув на юг, она захватила переправу недалеко от железнодорожной станции Клерф. Вскоре сопротивление противника здесь совершенно прекратилось. Более того, американский план боевых действий на этом этапе явно предусматривал отход за р. Клерф, о чем можно было судить по тому, что одновременно противник прекратил сопротивление и в полосе наступления 26-й пехотной дивизии народного ополчения. Один батальон этой дивизии в течение дня с боем проник в населенный пункт Клерф и в 17.00 захватил неповрежденным южный мост. Хотя главным силам дивизии до ночи не удалось выйти к р. Клерф, дивизия все же переправилась через реку, не встретив сопротивления. Она поддерживала контакт со своим левым соседом — 5-й воздушно-десантной дивизией 7-й армии.

Таким образом, обоим танковым корпусам в значительной степени удалось выполнить задачу прорыва обороны противника. В дальнейшем предстояло неотступно преследовать противника, чтобы не дать ему возможности создать новый оборонительный рубеж. Для этого необходимо было быстро ввести в прорыв танковые дивизии, в том числе учебную танковую дивизию, от действий которой зависело очень многое.

На левом фланге наша 5-я парашютно-десантная дивизия захватила переправу через р. Клерф, открыв таким образом путь для дальнейшего продвижения на запад через Вильц. Здесь между 5-й и 7-й танковыми армиями, как нам казалось, находился особенно слабый участок обороны противника. Это было тем более благоприятно Для нас, что южный фланг 5-й танковой армии продвигался вперед сравнительно успешно. Однако 7-я армия из-за недостатка саперных частей не смогла немедленно воспользоваться этой выгодной обстановкой. Только 18 или даже 19 декабря удалось навести трипять наплавных мостов. Командование 7-й армии справедливо считало, что из-за этой задержки в решающий момент внезапного нападения была упущена наилучшая возможность прорвать фронт противника. Теперь стало ясно, что 7-я армия едва ли сумеет обеспечить растянутый левый фланг 5-й танковой армии, продвигавшейся в западном направлении.

Несмотря на успехи 5-й танковой армии, 17 декабря появились сомнения, что она сможет выполнить свои задачи в установленные планом сроки. Все зависело от благоприятной обстановки, в особенности от того, насколько слабой окажется американская оборона западнее р. Клерф. Однако.на это едва ли можно было надеяться. Несмотря на свою* малочисленность, войска противника оказывали в большинстве случаев упорное сопротивление.

Днем 18 декабря хаос на дорогах начал оказывать серьезное влияние на ход операций. В 9 часов учебная танковая дивизия переправилась через р. Клерф, однако выйти к Нидер-Вампаху ей удалось только к вечеру. За ночь она продвинулась к Магорету, который к рассвету был очищен от противника. Только утром 19 декабря дивизия подошла к Бастони. Ей пришлось преодолеть много трудностей, особенно на перегруженных дорогах. Несомненно, что все трудности, перечисленные в донесениях командира дивизии, соответствовали истине. В связи с этим возникает вопрос, не целесообразнее ли было бы часть сил дивизии перебросить на юг, — это могло бы привести к значительным успехам на том направлении.

19 декабря темп продвижения 47-го танкового корпуса снова замедлился. В полдень завязались тяжелые бои с подразделениями боевого командования41 американской 10-й бронетанковой дивизии. Движение этого боевого командования на запад было установлено вечером предыдущего дня. Маша разведка обнаружила его утром 19 декабря в районе Лонгвиля. Утром это боевое командование атаковало южный фланг нашей 2-й танковой дивизии. Очевидно, его задачей было дать возможность американцам завершить работы на оборонительном рубеже, который они создавали к востоку от Бастони. Для выполнения этой задачи американцы решили вести беспокоящие действия подвижными силами против наших наступающих войск. В результате напряженных боевых действий боевое командование было полностью уничтожено. Однако, с точки зрения противника, эта дорогостоящая операция не была простой тратой сил. Американцам удалось задержать до 12 часов главный удар 26-й пехотной дивизии народного ополчения и учебной танковой дивизии из состава 47-го танкового корпуса. Противник выиграл несколько ценных часов для подготовки обороны восточнее и юго-восточнее Бастони. Наша разведка установила, что оборону здесь держат отнюдь не слабые силы, поспешно выдвинутые вперед в качестве заслона. Здесь был хорошо подготовленный рубеж, оборонявшийся мощным соединением с использованием артиллерийской поддержки.

Продвижение 26-й пехотной дивизии народного ополчения застопорилось перед Биксори, где у противника были крупные силы. Учебная танковая дивизия заняла Неффе и вечером ворвалась в Варден. Разведывательные части доложили об обнаружении новых крупных сил противника в г. Марви и вокруг него.

Перед 47-м танковым корпусом вечером 19 декабря встал вопрос: вводить ли в бой все свои силы, чтобы захватить Бастонь с ходу, или же в соответствии с первоначальным планом поставить задачу захвата Бастони 26-й пехотной дивизии народного ополчения, а двум танковым дивизиям приказать обойти этот населенный пункт и продолжать наступление на запад.

Решение штаба 5-й танковой армии предусматривало немедленный ввод в бой против Бастони и учебной танковой дивизии, часть сил которой, однако, должна была быть готова возобновить движение на запад через Сибре. Захват Бастони был очень важен. Находясь в руках противника, этот населенный пункт мешал нашему продвижению на запад, срывал функционирование нашей системы снабжения и сковывал значительные немецкие силы.

По этой причине было крайне важно захватить его без промедления. Даже до начала боев за город мы сомневались, достаточно ли у нас войск для одновременного выполнения двух задач — продвижения вперед и обеспечения нашего южного фланга.

Блокада Бастони означала еще больший расход наших и без того незначительных ресурсов. В то же время, находясь в руках американцев, Бастонь, как магнит, притягивала бы силы противника и тем самым представляла бы для нас постоянную угрозу. А если бы противнику удалось деблокировать осажденные там войска, город стал бы превосходным плацдармом, откуда можно было угрожать всей нашей наступающей группировке. С другой стороны, бросив в бой все силы 47-го танкового корпуса для захват! Бастони, мы (в лучшем случае временно) отказались бы от продвижения на запад. Поэтому командование 5-й танковой армии приняло решение силами 2-й танковой дивизии взять Новиль и затем продолжать наступление на запад. 47-му же танковому корпусу 20 декабря был отдан приказ бросить учебную танковую дивизию в повторную атаку Бастони с востока. Задачей 26-й пехотной дивизии народного ополчения было продолжать наступление на Бастонь с захваченных ранее рубежей. Пройдя через дорогу Новиль—Бастонь, дивизия должна была атаковать Бастонь с севера.

Командующий войсками Западного фронта предложил, чтобы соединения, которые по плану «решения малых задач» должны были действовать на правом фланге наших наступающих войск, были переброшены сюда из района Гейленкирхена для наступления в направлении на г. Маастрихт и район восточнее этого населенного пункта. Гитлер отверг это предложение. Более того, он приказал перебросить две танковые дивизии 47-го корпуса из района Гейленкирхена в Арденны. Этот приказ теперь и выполнялся. В тот момент, когда ко мне явился командир 9-й танковой дивизии, его соединение, которому следовало соединиться с 47-м танковым корпусом, было растянуто на стокилометровом участке дороги. Командир дивизии не знал, когда и где дивизия сможет заправить танки горючим для завершения марша.

20 декабря 2-я танковая дивизия захватила Новиль и Фой. В полночь дивизия достигла Ортенвиля, где она захватила неповрежденный мост через р. Урт. Оставив заслоны, дивизия продолжала продвижение на запад. За это время учебная танковая дивизия заняла Биксори. Однако 26-я пехотная дивизия народного ополчения встретила сильное сопротивление противника и не смогла продолжать продвижение. Наступление из Неффе на Мон совершенно не имело успеха. Был захвачен Варден, но противник продолжал упорно и мужественно оборонять Марви. Сопротивление противника к югу от Бастони было, очевидно, не таким сильным, как к востоку от города.

21 декабря погода улучшилась, и над обоими танковыми корпусами в первый раз появились истребители-бомбардировщики противника, пока, впрочем, в незначительном количестве. 2-я танковая дивизия испытывала теперь недостаток горючего и могла передвигаться только на ограниченные расстояния. Она расширила захваченный ею плацдарм от р. Урт до Теннвиля. После ожесто¬ченных боев 26-й пехотной дивизии народного ополчения удалось захватить Сибре. Однако главные силы, наносившие удар по Бастони с севера и востока, не продвигались. Окружение Бастони было теперь почти завершено — остался лишь коридор между Шаном и Сеноншаном. В этот день в Бастонь был направлен с парламентерским флагом офицер учебной танковой дивизии, который вручил осажденным требование о капитуляции города. Это было сделано без моей санкции. Я считал ультиматум бесцельным, так как при отклонении нашего требования о капитуляции у нас не было средств заставить противника принять его. У нашей артиллерии не хватало боеприпасов, чтобы создать достаточную плотность огня при обстреле города. Когда я встретился с командиром корпуса и он сообщил мне о посылке парламентера, отменять приказ было поздно, так как парламентер уже выехал. Наше требование о капитуляции было отклонено. Вечером 21 декабря в донесениях нашей разведки еще не сообщалось о движении свежих сил противника с запада, направлявшихся против наших двух головных танковых дивизий.

22 декабря активность американской авиации начала расти. Учебная танковая дивизия, продвигаясь в направлении Рошфора, подошла к Сен-Губеру, который был захвачен в течение следующей ночи. В середине дня отдельные машины на дороге Ремишампань—Море попали под обстрел и были подожжены огнем танков и противотанковых орудий, находившихся недалеко от того места, где дорогу пересекало шоссе Бастонь — Воле-Розьер. Выяснилось, что прорвавшаяся с юга небольшая группа войск противника держит под огнем перекрестки дорог с позиций в нескольких стах метрах к северу от Петит-Розьер. Танки учебной танковой дивизии вынудили противника отойти. Я наблюдал за этим боем, находясь в то время в передовых частях этой дивизии.

Из штаба 7-й армии поступило донесение, что в течение дня 5-я воздушнодесантря дивизия подвергалась неоднократным атакам американских разведывательных частей, подходивших с юга. Однако в донесениях из дивизии указывалось, что причин для тревоги нет. Части прикрытия этой дивизии продвинулись вперед и заняли новый рубеж к югу от дороги Шомон — Ремуавиль, а ее передовые части находились в Либрамоне и вблизи него. 26-я пехотная дивизия народного ополчения продолжала наступление, медленно продвигаясь к Бастони. В течение дня вспыхивали сильные бои, и подразделения дивизии в отдельные моменты оказывались в критическом положении. 21 и 22 декабря американская авиация сбрасывала грузы гарнизону Бастони. Так как небо в то время очищалось от облаков, нам были хорошо видны спускающиеся к противнику парашюты с грузами. Вечером 22 декабря американские войска предприняли из Бастони ряд контратак. Собрав все свои резервы, мы с трудом сумели отбить их. Храбро сражавшаяся 26-я пехотная дивизия народного ополчения за несколько последних дней понесла тяжелые потери, и ее боеспособность в значительной степени уменьшилась. Трудно сказать, был ли целью этих контратак противника выход из окружения. Возможно, гарнизон Бастони пытался соединиться со своими войсками, наступавшими с юга и теперь оказывавшими заметное давление на наши части. Выйдя из окружения, гарнизон Бастони, очевидно, должен был атаковать выдвинувшиеся фланги танковых дивизий 5-й танковой армии, которые все еще продолжали продвижение на запад. Во всяком случае именно с таким впечатлением покидал я сильно обстреливаемый противником район юго-западнее Бастони. С вечера 22 декабря обстановка в районе Бастони изменилась коренным образом: осаждающие войска сами перешли к обороне.

Высшая точка в развитии нашего наступления

Когда 22 декабря 2-я танковая дивизия прорвала линию заслонов противника на участке Марш—Рошфор в районе Харжимон и вечером этого же дня заняла Хассонвиль и Жамоденн, казалось, создались условия для успешного продвижения этой дивизии к переправам через р. Маас в районе г. Динан и около него. Общая обстановка, в которой происходило наше наступление, делала такое продвижение опасным. 2-я и 116-я танковые дивизии, которые должны были образовать ударную группу, при этом продвижении вырвались бы далеко вперед. 6-я танковая армия СС застряла и все еще не могла сдвинуться с места. Противник увеличивал натиск на 7-ю армию, перед которой была поставлена задача прикрывать наш южный фланг. 7-я армия попала под удар 3-й американской армии и вынуждена была отойти в центре и на левом фланге. Между правым флангом 5-й танковой армии и 6-й танковой армией СС возник большой разрыв, что заставило нас отвести правый фланг. Теперь мы больше не могли рассчитывать на прикрытие войсками 7-й армии, наступавшими на юг и запад. Судя по донесениям, с юга подходили новые дивизии 3-й американской армии. Модель, имея в виду, вероятно, план «решения малых задач», сторонником которого он всегда был, придавал захвату Бастони очень важное значение и настаивал, чтобы 5-я танковая армия при любых обстоятельствах заняла город. Эту задачу моя армия просто не могла выполнить, не отказавшись от достижения своей основной цели. Теперь уже можно было не сомневаться, что инициатива перешла к противнику. Между прочим, союзники не скрывали, что снимают войска с других участков Западного фронта. Наша служба радиоперехвата отмечала ход этой передислокации с большой точностью.

В ночь с 22 на 23 декабря разведывательный батальон 2-й танковой дивизии продолжал продвижение. К 12.00 следующего дня этот батальон вместе с другими частями дивизии достиг Конне. Во время продвижения дивизии приходилось неоднократно сталкиваться с новыми частями противника, подходившими с севера, и выделять из состава дивизии подразделения для обеспечения ее флангов. С этой целью были оставлены подразделения в Хоне, Сансане, Пессу и Хаверсане. 23 декабря, когда противник из района Марша начал предпринимать сильные контратаки, поддерживаемые танками, обстановка еще более обострилась. Противнику удалось установить временный контроль над дорогой Банд—Харжимон. В течение дня был выдвинут один батальон для поддержки 2-й танковой дивизии, однако его сил оказалось недостаточно, чтобы улучшить обстановку. Этот батальон пришлось использовать для усиления подразделений, прикрывавших фланги дивизии. Все-таки положение на этом участке улучшилось, что дало возможность отбить новые атаки противника с юга и юго-востока. Утром разведывательный бата.зъон уже подошел к Фой-Нотр-Дам и неожиданным ударом прорвал оборону противника. Мы захватили много автомобилей и другой техники. Другие части дивизии также продвинулись на большое расстояние. Однако вскоре давление противника с севера и северо-востока начало возрастать и продвижение пришлось приостановить. Дивизия вынуждена была разделить свои силы на две группы, действовавшие одна фронтом к западу, а другая — к югу от Конне. Войскам прикрытия и тыловым подразделениям дивизии пришлось организовать круговую оборону в различных населенных пунктах, где они выдержали ряд боев с численно превосходящими силами противника. Эти мелкие подразделения были уничтожены первыми. Две боевые группы, которые вели бой в районе Конне, сумели установить контакт и позднее соединиться. Однако недостаток горючего и боеприпасов подрывал их боеспособность. Чтобы позволить танковой армии продолжать продвижение и тем самым облегчить положение 2-й танковой дивизии, учебная танковая дивизия должна была выйти к р. Маас на следующий день, то есть 24 декабря. Согласованные усилия всех сил 5-й танковой армии и группы армий «Б» могли даже с опозданием способствовать успеху нашего наступления.

Перейдем теперь к описанию действий 58-го танкового корпуса, действовавшего на центральном направлении в полосе наступления 5-й танковой армии. План предусматривал следующие задачи для соединений этого корпуса. 116-я танковая дивизия вводилась в бой южнее р. Урт, а 560-я пехотная дивизия народного ополчения — севернее этой реки, так как ее сосед справа все еще вел бой на р. Ур. 116-й танковой дивизии надлежало наступать из Уффализа на Ларош и оттуда как можно дальше на запад. Однако в ночь на 20 декабря было получено донесение о том, что мост через Урт в 5 километрах к северу от Бертони взорван. Если бы пришлось восстанавливать этот мост силами и средствами дивизии, он был бы введен в эксплуатацию в лучшем случае только к вечеру 21 декабря. Поэтому командование 5-й танковой армии отдало приказ 116-й танковой дивизии остановиться и повернуть назад. Продвинувшись в течение ночи через Уффализ к Самре, 116-я дивизия взяла его рано утром 20 декабря. В тот же вечер дивизия достигла Дошана. Мы думали, что противник на фронте 58-го танкового корпуса разгро-млен и поспешно отступает, поэтому было очень важно переправу через р. Урт провести без задержки и захватить плацдарм на северном берегу, прежде чем противнику удастся создать новую оборону вдоль этой реки.

Однако 21 декабря противник начал оказывать более сильное противодействие продвижению 116-й танковой дивизии. Атаки этой дивизии в направлении на Оттон были отбиты. Атакующие части вскоре сами попали под сильный огонь, который противник вел прежде всего с высоты к северу от Соя. Это еще более уменьшило вероятность того, что 116-й танковой дивизии удастся отбросить противника в своей полосе наступления и продвинуться дальше на северо запад. Я считал, что на этом участке у противника были свежие силы. Однако подтвердить мое предположение захватом контрольных пленных не удалось.

И все-таки приказ требовал продолжать продвижение на запад при любой обстановке. Этот приказ относился и к 58-му танковому корпусу. Развитие успеха 2-й танковой дивизии в южном направлении позволило координировать продвижение 58-го танкового корпуса вдоль южного берега р. Урт. Поэтому 116-й танковой дивизии было приказано выйти из боя 22 декабря и продвигаться вдоль южного берега в северо-западном направлении через Ларош. Мы надеялись, что на следующий день 116-я танковая дивизия продвинется через Ларош, минуя Марш, в направление на Байонвиль. Как я полагал в то время, от Удачи или провала ее атаки зависело следующее решение: если удастся выйти к р. Маас, то можно будет еще успеть повернуть два танковых корпуса на север вдоль восточного берега в соответствии со старым планом «решения малых задач», облегчив тем самым положение 6-го армейского корпуса на правом фланге 5-й танковой армии и позволив 6-й танковой армии СС достигнуть хоть каких-нибудь успехов.

23 декабря мост у Лароша, слегка поврежденный, был восстановлен саперами 116-й танковой дивизии. Почти в это же время из дивизии поступило донесение о появлении перед ее фронтом новой — 84-й американской — пехотной дивизии. Предпринятая нами 24 декабря атака в районе Вардена была отражена, так же как и атаки двух других правофланговых дивизий этого корпуса вблизи Ламормениля. Противник преградил путь 58-му танковому

корпусу по всей полосе его наступления. Однако от успешной обороны противник немедленно перешел к наступлению. Тем не менее 116-я танковая дивизия вынуждена была продолжать атаки, чтобы несколько облегчить положение 2-й танковой дивизии, которая вырвалась далеко на запад. Вперед была выдвинута и бригада «Фюрербеглейт», приданная корпусу. Ее задачей было захватить высоты возле Оттона и тем самым помочь 116- й танковой дивизии, которая вела ожесточенные бои в районе Вардена. Однако в момент выдвижения для атаки бригаду остановили и повернули назад, отдав ей приказ ускоренным маршем двигаться к Бастони.

В обороне — Второй этап боев за Бастонь

24 декабря одной танковой дивизии удалось продвинуться до пункта, расположенного всего в 5 километрах к востоку от Динана. Вечером того же дня стало ясно, что наше наступление достигло кульминационной точки. Мы понимали, что обстановка на флангах уже не позволит нам выполнить наши задачи. Однако дело было не только в том, что на обоих флангах наступление приостановилось и войска подвергались все более сильному воздействию противника с северо-запада, юга и юго-запада. Возможно,самым решающим фактором было изменение погоды. Начиная с 23 и 24 декабря авиация союзников могла действовать свободно. Самолеты противника находили выгодные цели во всем районе наступления. Шоссейные и железные дороги за линией фронта подвергались массированным бомбардировкам. Наша и без того неудовлетворительная система снабжения вообще перестала функционировать. Подвижность немецких войск неуклонно и быстро снижалась. Пошел снег, упала температура, немногочисленные горные дороги покрылись слоем льда, и к рассвету движение по автомобильным дорогам за линией фронта стало по существу невозможным.

Все это означало неудачу нашей попытки выйти к р. Маас. Теперь основной задачей 5-й танковой армии стало сражение за Бастонь. Таков был эпилог нашего неудачного Арденнского сражения. В Бастони продолжались, ожесточенные затяжные бои. В сражение вступала одна дивизия за другой. Как только новая дивизия прибывала в этот район, ее немедленно вводили в бой. Размеры этой статьи слишком ограничены, чтобы можно было сколько-нибудь подробно изложить ход боев за Бастонь. Однако нужно указать, что, когда соединения 5-й танковой армии все еще пытались продвигаться вперед, Бастонь стала своего рода водоворотом, который засасывал немецкие силы, в том числе и предназначенные для выхода к р. Маас. Был такой момент, когда Бастонь связывала девять немецких дивизий. Сражение за Бастонь потребовало переброски соединений 6-й танковой армии СС на поддержку 5-й танковой армии и тем самым сорвало все наступательные планы верховного командования. Обороняя Бастонь, противник, казалось, не имел никаких шансов на успех, и все же именно сражение за этот город определило провал нашей наступательной операции.

Интересно сравнить действительное количество немецких сил, сосредоточенное у Бастони, с тем составом войск, который первоначально был выделен 5-й танковой армии для ее прорыва к р. Маас. Огромные усилия, затраченные для того, чтобы захватить Бастонь, то есть на операцию, которая по сути дела не должна была повлиять на общую обстановку на фронтах, далеко превзошли те усилия, которые была бы в состоянии сделать 5-я танковая армия во время ее продвижения на запад.

Согласованное наступление на Бастонь могло бы иметь успех даже сейчас, если бы только удалось за несколько дней собрать все находившиеся на этом участке силы и сразу бросить их в бой. Однако такой возможности не было. Части и соединения застревали на дорогах и прибывали в район боевых действий в неполном составе. И ксе-таки верховное командование настаивало на неуклонном выполнении его планов. Несмотря на изменившуюся обстановку, отдавались приказы предпринимать без соответствующей подготовки одну атаку за другой, но все эти атаки оканчивались неудачей. Только после того как наступление 1-й танковой дивизии СС на Лютрбуа с целью перерезать дорогу из Бастони на юг сорвалось, верховное командование, наконец, согласилось с точкой зрения командования группы армий «Б» и 5-й танковой армии, что атаки на этом участке ничего не могут дать, так как войска, доблесть которых была выше всяких похвал, слишком малочисленны и имеют слишком мало оружия и боеприпасов, чтобы одолеть противостоящие им силы противника. Холодный, пронизывающий ветер также причинял войскам большие неприятности, к которым добавлялись затруднения в снабжении.

Теперь все старшие начальники настаивали, чтобы атаки были немедленно прекращены, а войска выведены из того глубокого выступа, который образовался в результате нашего вклинения в оборону противника. Эти просьбы основывались на нашей оценке обстановки на 29 декабря. Противник сосредоточил такие большие силы к северу и югу от этого выступа, что мы не могли и надеяться (при наличной численности и оснащении войск) предупредить прорыв на Уффализ ни на левом, ни на правом фланге. Кроме того, господство противника в воздухе ограничивало действия наших войск сумерками, а передвижение, окопные работы, снабженческие перевозки и т. д. позволяло проводить только при полной темноте. Но несмотря на серьезное ухудшение обстановки по обеим сторонам р. Урт и на правом фланге 7-й армии в районе Вильца, только после начала наступления противника верховное командование, наконец, с трудом согласилось 3 января 1945 г. разрешить отход наших войск.

12—13 января русские предприняли свое большое наступление с баруновского плацдарма42 . Влияние его немедленно сказалось на Западном фронте. Мы уже давно с тревогой ожидали переброски своих войск на Восток, и теперь она производилась с предельной быстротой. Туда была переброшена 6-я танковая армия СС с отдельными частями армейского подчинения, двумя штабами корпусов и четырьмя танковыми дивизиями СС, бригада «Фюрер-беглейт» и гренадерская бригада, а также вся их артиллерия и переправочные средства. Нетрудно представить, как сказался отвод с фронта такой массы живой силы и техники на постоянном, катастрофическом недостатке у нас горючего. Теперь нам пришлось расплачиваться за промедление в отходе из большого выступа, который все равно в конце концов был бы нами потерян. В ставке верховного главнокомандующего не понимали, как сильно были измотаны наши войска. Физически и морально они были утомлены даже больше, чем мы считали, и уже не могли успешно бороться с крепкой американской армией, отлично снабжаемой боевой техникой и продовольствием. Полученное в январе пополнение ни качественно, ни количественно не соответствовало требованиям войск. В состав пополнения входили главным образом пожилые люди, ограниченно годные к службе и плохо обученные. Военная промышленность Германии разрушалась под нарастающими ударами бомбардировочной авиации союзников. В середине января были потеряны промышленные районы Верхней Силезии. Вскоре это стало сказываться на снабжении вооружением, боеприпасами и всеми видами военного имущества. Следя за непрерывным ростом сил противника, которые накапливались для нового удара, солдаты на Западном фронте теряли веру в победу. Потеряв веру, они утратили и наступательный порыв, хотя продолжали выполнять свой долг. Эта преданность войск до конца была, пожалуй, самым замечательным явлением последних месяцев войны.

Заключение

В течение пяти недель наши войска как в наступлении, так и в обороне сражались с удивительным мужеством и упорством, без отдыха, в чрезвычайно тяжелых условиях. На эти почти сверхчеловеческие усилия их воодушевляла вера в то, что, жертвуя собой, они выиграют нашим политическим руководителям время для завершения войны.

Несмотря на преданность войск, наступление провалилось. Уже через несколько дней после начала наступления стало ясно, что оно закончится неудачей. Цель была слишком отдаленной, а силы наступающих войск совершенно не соответствовали поставленным перед ними задачам. Чтобы обеспечить стремительное и энергичное развитие успеха после прорыва, наши войска были недостаточно эшелонированы в глубину. В то же время мы не могли обеспечить фланги наших наступающих группировок, не взяв для этого части и соединения из состава сил, предназначенных для быстрого продвижения к р. Маас.

7-я армия была слишком слабой, чтобы выполнить свои ближайшие задачи — прикрыть южный фланг двух танковых армий и выделить специальные силы для наступления на Люксембург. 7-я армия не смогла удовлетворительно выполнить ни одной из этих двух задач. А ведь успешное продвижение 7-й армии имело важное значение для левого крыла 5-й танковой армии.

Общая нехватка сил имела еще одно серьезное последствие. Не было установлено определенного направления главного удара. Настойчивое стремление во что бы то ни стало выполнить первоначально поставленную задачу, несомненно, было ошибкой. Ошибочными были также организация и тактика наших войск. Верховное командование, не знавшее обстановки на фронте и проявлявшее повышенное и неуместное у фямство в своих требованиях выполнять его приказы со скрупулезной точностью, уже не обладало необходимой оперативностью и не могло согласовывать ход операций с конкретной обстановкой. В конечном итоге это вина Гитлера. Когда выяснилось, что на самом деле мы не располагаем всеми теми дивизиями, которые намечались для Арденнского наступления 1944 г., нужно было изменить план действий с учетом слабых сил, находившихся в нашем распоряжении. И далее, как только стало очевидно, что мы не можем больше продолжать наступление, следовало своевременно принять решение о переходе к обороне и отойти на исходные позиции.

С моей точки зрения, наше поражение вызвали три основных фактора:
1. Противник гораздо быстрее, чем предполагало наше верховное командование, реагировал на наступление, начатое 16 декабря.
2. Контрмеры противника были согласованы и осуществлялись по единому плану.
3. Когда погода прояснилась, противник снова стал господствовать в воздухе, как и во время вторжения в Нормандию.

Правда, сейчас можно сказать, что контрнаступление противника началось преждевременно. Если бы противник перешел в контрнаступление чуть позже, он мог бы уничтожить в Арденнах всю нашу наступавшую группировку. Другими словами, победа противника была «обычной» в обстановке, когда потерпевшая поражение немецкая армия, несмотря на тяжелые потери, отходила на те рубежи, с которых она начала наступление. В это время союзники вынуждены были прекратить атаки по всей линии фронта на западе. Им пришлось опять отвоевывать территорию, за которую они совсем недавно сражались.

Германия получила передышку. Внутренний фронт в тылу, страдавший от бомбардировочной авиации союзников, почувствовал некоторое облегчение. Однако заплатить за это пришлось такой дорогой ценой, что наступление не принесло ожидаемого результата. Последние немецкие резервы понесли огромные потери и больше не могли влиять ка обстановку на Западном и Восточном фронтах.

Стремительное продвижение Красной Армии свело на нет последствия передышки, достигнутой Арденнским наступлением, и сделало неизбежным быстрое окончание войны. Поэтому выигрыш времени на Западном фронте оказался обманчивым.

Провал наступления отразился на моральном состоянии, а следовательно, и на поведении как армии, так и гражданского населения. Возможно, это ускорило окончание войны.

Несмотря на трагический исход наступления, нельзя отрицать, что немецкие солдаты и офицеры сделали все возможное, чтобы смягчить жестокий удар, который судьба готовила Германии. Уступая противнику в численности войск и вооружения, атакующие дивизии сражались превосходно. Отрицать это — значит отнять у американцев возможность понастоящему оценить их победу.

к оглавлению   в начало

ФИНАЛ

Генерал-лейтенант ЗИГФРИД ВЕСТФАЛЬ

Когда в Арденнах измотанные войска группы армий «Б» отходили под натиском противника назад, на исходные позиции «Западного вала», Гитлер в своей ставке «Орлиное гнездо» близ Бад-Наугейма получил известие, которое заставило его с большой поспешностью вернуться в Берлин. Это было донесение о новом большом наступлении советских войск с баранувского плацдарма на Висле. Событиям трех последующих месяцев суждено было привести войну к концу.

Окончание войны было ускорено ослаблением Восточного фронта, откуда часть войск была переброшена в Арденны, и резким спадом производства вооружения и боеприпасов. Немецкому народу, многим миллионам мужчин, женщин и детей, бежавших от Красной Армии по обледенелым дорогам Центральной Европы, последние события войны приносили только непрерывные бедствия. Русские заняли Силезию, Восточную и Западную Пруссию, Померанию и даже Бранденбург — колыбель старой империи Гогенцоллернов. Был окружен Рур. Англичане вступили в Гамбург и Киль, а американцы заняли Франкфурт-на-Майне, Штутгарт и Мюнхен. Были потеряны Саксония и Тюрингия, и передовые отряды русских встретились с американцами на Эльбе возле Магдебурга. Красная Армия заняла Берлин, и немецкие вооруженные силы, наконец, капитулировали, сложив оружие перед победоносными военачальниками противника. За последние месяцы немецкий народ испытал такие ужасные страдания и голод, что сообщение о самоубийстве Гитлера, избежавшего таким образом людского «суда, не вызвало почти никакого интереса и даже не стало темой для разговоров. В то время народ находился в состоянии такой апатии и усталости, что у него оставалось только одно страстное желание — чтобы со всем этим было покончено раз и навсегда. Однако многим немцам (и притом далеко не самым худшим из моих соотечественников) пришлось вынести еще одно испытание. Этим испытанием было жестокое открытие, что все огромные жертвы и беззаветная преданность войск были напрасными, что миллионы храбрых людей рисковали своей жизнью и погибали ради дела, которое, как теперь стало ясно, было нечестивым. И неизбежно возникали вопросы. Почему война окончилась именно так? Разве нам суждено было проиграть войну, несмотря на все наши великие победы первых дней, несмотря на то, что в свое время мы были хозяевами почти всей Европы?

Сейчас разумные и трезво рассуждающие немцы знают, как ответить на эти вопросы. Преступное правительство Гитлера вызвало за границей такое отвращение и ненависть, что немцы не могли и надеяться в течение длительного времени с оружием в руках угрожать всему миру. Просто мир был слишком велик. Победа немцев при таком колоссальном преимуществе их союзников в живой силе, сырьевых ресурсах и промышленной мощи стала совершенно невозможной уже тогда, когда сравнительно ограниченная война 1939—1940 гг. переросла в мировой конфликт, в котором Соединенные Штаты Америки и Советская Россия выступали против нас. Многие немецкие солдаты хорошо понимали это и так же мало желали этой войны, как и гражданское население Германии. Многие даже правильно предугадали ее вероятный исход, и это отнюдь не облегчало им выполнение их долга. Однако у солдат нет другого выбора, кроме выполнения своего долга. После декларации в Касабланке о том, что для союзных правительств единственным приемлемым условием будет только безоговорочная капитуляция Германии, даже те, кто был полностью осведомлен об истинной обстановке, не видели никакого выхода, кроме продолжения войны до ее горького конца. Только немногие реагировали настолько сильно, что решились на открытый мятеж. С другой стороны, в Германии сейчас есть небольшая и все уменьшающаяся группа людей, которые не научились смотреть действительности прямо в глаза. Эти люди во что бы то ни стало хотят снова поверить в возрожденную сказку 1918 г., в легенду об «ударе ножом в спину»43 .Даже теперь они приписывают наше поражение измене. Но где в мире нет глупцов — людей, которые не замечают очевидных фактов, людей, которых опыт буквально ничему не научил?

С этой точки зрения, роковые решения, описанные в данной книге людьми, которые знают то, о чем они пишут, вовсе не были роковыми в подлинном смысле слова. Иначе говоря, якобы не эти решения превратили верную победу немцев в несомненное поражение. Результаты различных операций в известной степени предопределяло взаимоотношение сил, и первой причиной поражений была ложная оценка наших возможностей в то время, когда принимались эти решения. Даже если бы немецкая авиация выиграла сражение за Англию, Великобритания едва ли стала бы на колени, а захват Сталинграда или своевременный отвод 6-й армии едва ли привели бы к быстрому прекращению советского сопротивления. Поражение под Эль-Аламейном в октябре—ноябре 1942 г. было неизбежным ввиду плохого материального обеспечения войск Роммеля. В этих условиях победа в Арденнах ничего не дала бы Гитлеру, разве что несколько продлила бы его I земное существование. И даже поражение союзников в Нормандии — почти невероятное, если принять во внимание их подавляющее превосходство на море и в воздухе, — все равно не заставило бы англичан и американцев отказаться от новых попыток вторжения.

Основным роковым решением было то, которое исходило из ошибочного предположения Гитлера, что западные державы позволят ему уничтожить Польшу, не заступившись за своего союзника. Как только было принято решение о вторжении в Польшу, решилась и наша судьба.

Уроки войны 1914—1918 гг. снова повторились четверть века спустя: Германия не может выиграть войну, ведя ее более чем на одном фронте. Благодарение богу, сегодня мы научились большему. Мы усвоили более глубокую истину. Немецкий народ теперь искренне желает полного и окончательного примирения со своими бывшими врагами. Сейчас мы убеждены, что никогда больше не должны скрещивать мечи с нашими соседями. Давайте же соревноваться с ними, но только в условиях мира44. Мы проиграли войну. Теперь мы должны бороться только за то, чтобы завоевать любовь и уважение своих бывших врагов. Если все вместе цивилизованные нации завоюют мир то тогда — и в этом наше утешение — 6 миллионов немцев, павших на полях сражений или нашедших смерть под бомбами, обрушивавшимися на наши города, не напрасно принесли свои жизни в жертву родине.

главная    в библиотеку    к оглавлению